Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Я сохраню тайну, Гура-сан. Но при одном условии: если только вы и ваши люди не окажетесь замешаны в преступлении, связанном с фуккацу. В этом случае я заберу моё обещание назад.

Гура кивнул с пониманием:

— Служебный долг прежде всего. Избегать фуккацу в моих же интересах. Я же говорил: Инь и Ян. При всех различиях мы отлично дополняем друг друга.

Харчевня Мисаки осталась позади. Заглянуть туда Гура не предложил. Вскоре мы свернули на неприметную тропинку, что уводила вправо от основной дороги. Тропинка ничем не отличалась от десятков ей подобных, мимо которых мы успели проехать. Особых примет или ориентиров я не заметил. Ехали шагом, то и дело отводя руками ветки деревьев, нависавшие над тропой…

Ишь ты! Под копытами лошадей уже не тропинка — тропа. Сколько мы успели проехать? Шагов двести? И вид утоптанный, можно сказать, обжитой. И ветки больше отводить не надо. А вот уже и не тропа — скромная дорога, которой регулярно пользуются.

Дорога пошла под уклон. Вильнула раз, другой, — и перед нами открылась широкая луговина на склоне горы.

Приехали.

В лагере разбойников кипела жизнь. Местами в прямом смысле слова: на кострах булькали закопчённые котлы с похлёбкой. Жарилось мясо на железном листе, скворча и стреляя каплями раскалённого жира. Над мясом колдовал, переворачивая зарумянившиеся куски деревянной лопаткой, старый знакомец: жердь с усами ниже подбородка.

От запаха свело живот. За время пути я успел проголодаться.

Взгляд мой рыскал по лагерю: шатры, землянки, шалаши из прутьев, крытые выдубленными шкурами; люди — народа в лагере оказалось больше, чем я мог предположить. Мужчины, женщины, дети… Да, и дети тоже!

Гура, да у тебя не просто шайка — целый клан!

На краю луговины стояли два чучела. Одно в кимоно, синем в белую клетку, другое — в длинном халате с вышивкой в виде ветвей ивы. Широкие пояса, штаны подвязаны, из-под верхней одежды выглядывает нижняя. На груди чучела в кимоно я разглядел эмблему с журавлём. Ага, земляк, значит.

У чучела в халате эмблема отсутствовала.

Оба рукотворных красавчика были обвешаны десятками медных колокольчиков. Для чего? Птиц отпугивать? Так ни поля, ни огорода рядом нет.

Вокруг чучел крутилась пара маленьких разбойниц. Одна, явно главная, что-то втолковывала подруге; та кивала. Наставница прошлась мимо чучела в кимоно, как бы случайно задела чучело плечом — ой, простите, господин, я не нарочно! — и вприпрыжку заторопилась прочь.

Ни один колокольчик при этом не звякнул.

Оставив чучело в покое, наставница продемонстрировала подруге добычу: столбик монет, завёрнутых в тряпицу. Такие узелки носят в складках пояса. Ловко! Когда и вытащить успела?

Вернув добычу на место, разбойница велела:

— Теперь ты.

Подруга старательно повторила все действия. Прошлась мимо чучела, не глядя на него, оступилась, задела плечом… До моего слуха долетел звон.

— Растяпа! Ты попалась!

— И ничего я не попалась! Это ветер! Гляди!

Она показала наставнице тряпицу с монетами.

— Какой ещё ветер? Ты, косорукая!

— И ничего я не косорукая!

— Докажи! Давай ещё раз.

— И докажу! Запросто!

— Каори?! — охнул я. Неудачливая воровка обернулась.

— Братик! Мой братик приехал!

И, радостно взвизгнув, Каори со всех ног бросилась мне навстречу.

— Рэйден! Ты приехал! Я так соскучилась!

Клянусь, едва успел спешиться. Каори вихрем налетела на меня и давай обниматься!

— Я тоже за вами соскучился.

— Почему раньше не приезжал?

— Не мог. Разбирался с важным делом.

— Важнее нас?!

— Служебный долг… — начал было я. И передумал. — Дело вас касалось. Иначе вы не смогли бы спокойно вернуться.

— А теперь уже можно?

— Можно!

Особой радости на лице Каори я не обнаружил. Видеть любимого брата — это да, но возвращение в Наху её не слишком воодушевляло.

— У вас тут всё в порядке? — поинтересовался я, желая сменить тему. — Никто не обижает?

— Ха! Кто нас обидит, тому Гура живо голову оторвёт! Ты знаешь, что здесь можно запросто голову оторвать, и никакого фуккацу?

— Знаю, — вздохнул я.

— Нас все любят! Кормят вкусно! И вообще… Видел, чему я научилась?

— Научилась она, — мрачно буркнула маленькая разбойница, наставлявшая Каори в сомнительных подвигах. За время нашего разговора она успела подойти ближе. — Было бы чем хвастаться! Не позорься перед братом.

— Это я-то позорюсь?! — возмутилась Каори. — Видела?!

И моя сестра помахала в воздухе увесистым кожаным мешочком. Очень, знаете ли, знакомым мешочком. Ещё недавно он покоился у меня за поясом.

— Это тебе не чучело! Это по-настоящему!

— Брат не считается, — наставница была неумолима. — Он тебя к себе подпустил, доверяет. Ты пойди у Ран что-нибудь стащи!

— У Ран не получится, — погрустнела Каори. И сразу воспряла:

— У Ран даже у тебя не получилось!

Наставница поджала губы:

— У нас ещё полдня есть, поняла? А то уедешь — и останешься дурой навсегда. Хоть вы ей скажите, что ли! Ишь, воображала! Влипнет в беду — спасай её…

— Скажу, — я с трудом сдержал улыбку. — Ты слышала, Каори? Опасно переоценивать свои умения. За три дня мало чему научишься.

— А за пять? — Каори вернула мне мешочек с деньгами. — Тут мне ещё показали: если сзади схватят, надо сделать вот так…

— Сейчас и проверим!

Одним движением я развернул Каори спиной к себе. Крепко ухватил за плечи.

— …И тебя сразу отпустят!

Да, отпустил я её сразу, врать не буду. Можно сказать, поспешно отпустил. Ещё и шаг назад сделал, спасая деликатное место.

— Ты по-честному меня отпустил? Не поддавался?!

— По-честному. Только бить надо резче.

— Вот! А я что говорила?!

Маленькая разбойница сияла: взрослый мужчина подтвердил её правоту.

— Где Ран и Момико?

— Там!

Каори махнула рукой вглубь лагеря.

— Пойду, найду их.

— Ага! А можно, мы тут ещё останемся? Хоть на пару дней?!

— До завтра, — отрезал я. — На ночь глядя никто никуда не поедет.

Подошёл улыбающийся Гура:

— Я вас ненадолго оставлю, Рэйден-сан. К чему мешать встрече с семьёй? Чувствуйте себя как дома. Через час жду вас на обед.

— Благодарю.

Я двинулся по лагерю, всматриваясь в людей. У второго или третьего костра женщины кормили ребёнка рисовым колобком. Дитя перемазалось с ног до головы, женщины громко смеялись.

— Момико?

— Момико, Момико! — откликнулись женщины. — Солнышко, помаши папе ручкой!

Говорили они на языке Окинавы, но я, как ни странно, всё понял. Момико послушно махнула мне рукой и быстро утратила к папе интерес: сладкий колобок полностью завладел её вниманием.

Я хотел спросить у женщин…

Ба-бах!

Я аж присел от неожиданности. И