Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди
Из-за пригорка в небо ползли клочья белого дыма.
4 «Мой господин!»
Три ряда чучел-мишеней.
Первый — шагов за пятьдесят от стрелков. Второй — за сто, третий — за добрых двести. По шесть чучел в каждом. Ряды сдвинуты, ближние мишени не перекрывают дальние. Позади позиций — навес на случай дождя, чтобы не промочить порох.
На позициях пятёрка разбойников перезаряжали ружья после выстрела. А моя драгоценная жена бдительно следила за ними, время от времени покрикивая:
— Куда на глаз сыпешь?! У тебя мерка есть!
— Плотней, плотней запыжовывай! Лентяй!
— Поднял ствол, быстро! Направляй или в мишень, или в небо. Убить кого-нибудь решил?!
Столько огнестрельного оружия я в жизни не видел. Ружья длинные и короткие, с гнутой рукоятью, как у Ран, — и с прямым деревянным прикладом, какие мне доводилось видеть на старых гравюрах. Среди них имелись ровесники хинава-дзю моей жены: потёртые ложи и сотни раз чищенные, давно утратившие былой блеск стволы говорили сами за себя. Была и пара экземпляров поновее, а одно ружьё вообще выглядело так, будто лишь вчера вышло из рук мастера.
Блокада. Полный запрет огнестрела: как на его продажу — со стороны южных варваров, так и на его ношение либо хранение жителями Рюкю, — на сей раз со стороны сёгуна и клана Симадзу. Но Окинава — остров торговцев. А где торговля, там и контрабанда. Если что-то можно с выгодой продать, оно будет добыто, доставлено и продано вопреки любым запретам. Что же до владельцев незаконных ружей, так они — разбойники. Им что один закон нарушить, что десять, — без разницы.
Сам я в ружьях не разбираюсь. Это Ран мне рассказала о стволах и калибрах, пулях и порохе, о ружейных замках, — в том числе новейших, заморских, кремнёвых…
Даже картинки показывала. Где и раздобыла?
И вот я — стыдитесь, господин Торюмон! — с огромным интересом, какого сам от себя не ожидал, глядел не на обожаемую жену, с которой не виделся целых пять дней, а на диковинное ружьё в руках бородатого детины. Блестящее, с длинным стволом — явно меньшего калибра, чем у Ран. Где фитиль? Нет фитиля. Неужели это и есть кремнёвый замок, о котором Ран мне уши прожужжала?
— Все зарядили? Целься!
Разбойники опёрли ружья на рогатины.
— Эй, ты!
— Я?
— Ну не я же?! Куда во второй ряд целишься?
— Я…
— Сначала в первый попади!
— Да, госпожа. Простите…
— Не болтать! Огонь!
Над стрельбищем раскатился дробный грохот. Словно лавина в горах сошла, подняв тучу пыли. В смысле, порохового дыма.
— Стволы вверх! Всем стоять на местах! Проверяю мишени.
Сквозь клочья редеющей дымовой завесы я разглядел, как Ран направляется к ближнему ряду мишеней.
— Первый! Попадание в туловище. Сойдёт.
— Благодарю, госпожа.
— В другой раз выше прицел бери.
— Понял, госпожа!
— Второй! Попадание в голову. Молодец!
— Благодарю, госпожа!
— Следующий выстрел — по второму ряду.
— Да, госпожа!
— Третий! Зацепил правое плечо. Бери поправку влево.
— Да, госпожа!
— Четвёртый! Промах.
— Как же так?!
— Вот и я удивляюсь!
Всем телом, по-волчьи, Ран развернулась к бородатому детине.
— Такое оружие, как у тебя, само попадать должно! А ты…
И вдруг замолчала. Я знал, почему.
— Мой господин!
Жена поспешила ко мне. Остановилась в двух шагах, низко поклонилась.
— Рада видеть вас, господин. Благодарю, что приехали за нами в такую глушь.
Стоит. Скромно потупилась, ждёт моего ответа. Образцовая супруга.
Никто не придерётся, комар носа не подточит.
— Я тоже рад тебя видеть, — принял я предложенный тон. — Как я мог не приехать за вами? А ещё я рад, что даже в глуши ты нашла себе занятие по душе.
— Жене самурая не годится сидеть без дела, господин.
— Вижу, тебе попался нерадивый ученик?
— Нерадивый? Что вы! Он просто бездарен. Такое случается.
— Это у него кремнёвое ружьё?
— О, господин! Вы истинный знаток!
И глазом не моргнёт. Само послушание и скромность.
— Так покажи ему, как надо стрелять из такого сокровища!
— Могу ли я ослушаться моего господина?
Вскоре прогремел выстрел: навскидку, без упора.
Из головы мишени в дальнем ряду полетели клочья соломы.
— Говорю же, само попадает, — с удовлетворением сообщила Ран, возвращая ружьё владельцу. — Господин мой, может, задержимся здесь на пару дней?
Глава девятая
Наводнение
1 Отказ не примут
— Рэйден-сан! Вам письма и посылка!
— Несите сюда.
Рюхо вошёл в мой кабинет. В руках он нёс свиток, накрученный на лакированную палочку, небольшой конверт и коробку из плотной бумаги. Вид у секретаря был обиженный, вернее, укоряющий. Пять дней прошло с того момента, как я вернулся из разбойничьего лагеря, доставив домой мою семью, и всё это время Рюхо всем своим поведением обвинял меня в том, что я не позвал его в бамбуковую рощу, на арест первого министра.
Всех позвал, а его нет!
Пренебрёг, значит.
Знал, что у меня не было ни времени, ни возможности послать тогда ещё и за ним, — и всё равно ходил надутый, как плащ хоро[37]. Даже его привлекательная внешность, и та выглядела упрёком, хоть я и не понимаю, как он этого добивался.
— От кого послания?
— Свиток от дзайбана, коробка от него же. Конверт из канцелярии принца-регента.
— Кто у нас принц-регент?
— Его высочество Чятан Тёай.
— Хорошо, спасибо. Посыльные что-нибудь передавали на словах?
— Ничего.
— Оставь всё на столе.
— Да, Рэйден-сан.
С чего начать? Я взял свиток.
* * *
«Досточтимый господин Торюмон!
Спешу сообщить, что следствие по делу известного вам злоумышленника Сая Ханэдзи завершено. Под пыткой негодяй признался во всём, что нам с вами уже известно, и даже сверх того, взывая к милости его величества и князя Сацума.
Милости ему оказано не было.
От себя добавлю, что следствие крайне заинтересовал тот факт, что злоумышленник достаточно долгое время таился, замышляя недоброе, — и лишь недавно решился на убийства и похищения.
Отвечая на этот вопрос, Ханэдзи показал, что к новым преступным действиям его толкнуло заявление в управу Карпа-и-Дракона, поданное госпожой Минчжу. Но сперва он ждал вашего, господин Торюмон, возвращения из храма Кикоэ-огими, полагая, что вы поехали туда в связи с заявлением. Позднее мерзавец колебался, не зная, успешно ли развивается дознание, открытое по заявлению госпожи Минчжу, и стоит ли ему беспокоиться. Наконец он решился — и обратился к госпоже Ифе, желая, чтобы люди дома Канасуку, известные своим пренебрежением к закону и склонностью к насилию, убили заявительницу тем или иным способом.
В этом ему