Ольга Ларионова - Чакра Кентавра (трилогия)

В треске разгорающегося — пожара снова послышался шелестящий шепот.

— Что это? — вскрикнула девушка.

— Это голос покойного князя. Он велит беречь тебя… И ей почудилось, что нежный голос одним дыханием, почти беззвучно заканчивает: “…тебя, делла–уэлла…”

— Возьми свое платье, владычица нашей дороги, — голосом, до тошноты равнодушным, сметающим любое волшебство, посоветовал Кадьян. Это безразличие было до того заразительно, что она чуть было не возразила, что на пожаре один черт — что в платье, что голой; но с горящей постели послышался легкий треск — это занялись тихим пламенем ее собственные золотые волосы, и бессознательный, животный ужас перед огненной стихией погнал ее к оконному проему.

Но на пути как раз было тронное — а может быть, лобное — место, огражденное изразцовой конусообразной стеночкой, через которую было перекинуто шитое жемчугами и самоцветами платье. Она машинально взяла его и в тот же миг пол под ней зашевелился, точно шкура потревоженного животного, и она почувствовала, что скользит куда‑то вниз по узкой, светящейся желтоватым светом трубе.

Она не успела даже закричать, как под ногами спружинила надувная подушка. Сквозь желатиновую поверхность упругих стенок стало видно, что она попала в комнату, где полным–полно народа. Прелестно! И не повернуться, чтобы быстренько натянуть на себя эту изукрашенную хламиду. Все Кадьяновы штучки: лифт этот дурацкий, когда во дворце полно лестниц, теперь выставление ее напоказ всему народу чуть ли не в чем мать родила — ну, понятно, подрыв авторитета правительницы. Самому захотелось на трон, или что тут у них при караванном образе жизни. Попадись он…

И точно в ответ на ее гневные мысли соседняя тускло–серая колонна покрылась вертикальными трещинами и вдруг раскрылась, как бутон лилии или точнее — банан. Кадьян ловко спрыгнул на пол с амортизирующего устройства — увертлив, шайтан бесхвостый, как обезьяна, — и по его энергичным жестам было видно, что он рассыпает вокруг себя десятки приказов. Стражники, прислужницы — все стремительно расхватывали какие‑то короткие палки и выбегали вон, не обратив на Таиру ни малейшею внимания. Или янтарная колонна, внутри которой она находилась, тоже была непрозрачна снаружи? Тогда имеются опасения, что милейший Кадьян попросту тут ее и забудет…

Но он не забыл. Разогнав всю челядь, он наконец обратился к узилищу, в котором изнывала от неопределенности своего положения новоиспеченная властительница их бесконечной дороги. Беззвучное шевеление губ — видимо, заклинания, — и стеночки мягко распались, так что она осталась торчать на небольшом и крайне шатком возвышении, точно пестик огромного цветка.

— Прекрати свои фоку… — начала она на самых высоких тонах, но тут под коленки ей весьма ощутимо ударило что‑то бархатистое, и она, не удержав равновесия, шлепнулась на подставленное кем‑то сзади сиденье.

— Не пугайся, моя госпожа, — нам, возможно, придется пройти через огонь, — проговорил Кадьян таким равнодушно–унылым голосом, что после этого не возникло ни малейшего желания пугаться.

Даже наоборот.

— Не принимай меня за… — И снова ей не дали договорить — со всех сторон мелькнули какие‑то черные шторки, и она почувствовала себя в наглухо закрытом портшезе, который подняли и, судя по дробной тряске, весьма резво понесли.

— Останови сейчас же! — крикнула она, безрезультатно рассыпая по стенкам удары весьма энергичных кулачков. — Стой, тебе говорят! Не смей спасать меня, пока не вытащишь Сэнни!

Носилки качались уже равномерно — видимо, натренированные бегуны пошли в ногу. Криков они или не слышали, или им было ведено не обращать на них ни малейшего внимания.

— Да стойте же! Стойте! Всех перевешаю!

Темп бега заметно ускорился.

Девушка похолодела, когда поняла, что это — не следствие ее монарших посулов, а опасность неудержимо распространяющегося пожара. Она вспомнила палки в руках разбегающихся слуг да это же были факелы! Прожаренная солнцем смолистая древесина вспыхнет, как пакля, а Сэнни где‑то в самом сердце этого дворцового лабиринта!

— Да послушайте же! Оцмар умер1 Я теперь ваша госпожа! Я вам при‑ка–зы–ва–ю!!!

Носильщики разом остановились, портшез опустился с легким толчком, и земля под ним закачалась. Таира догадалась, что ее крошечная тюремная каморка плывет, и не на плоту, а на быстроходной лодке, — отчетливо ощущались толчки дружных весел. За городом они или под ним? Сколько длится их путешествие? Да четверть часа, не меньше. За такое время… Она сжала в комок драгоценное платье, проклиная себя за то, что бросила где‑то возле княжеского погребального ложа такой необходимый сейчас нож. Бархатистые стенки портшеза не пропускали звуков — из слоновьей шкуры они, что ли? — и было ясно, что ни ногтями, ни зубами их не продерешь. Кругом ничего твердого — травяная подушка, и все. Хотя бы не быть босиком — на сапогах или туфлях бывают металлические пряжки…

И тут ее осенило. Платье! Наряд, расшитый самоцветами! Если хоть один имеет острые грани… Пальцы судорожно ощупывали невидимые в кромешной темноте драгоценности. Есть! Маленькая, но жесткая металлическая оправа, алмазное острие. Только бы не подделка, только бы…

Резкий толчок отбросил ее назад, руки разжались. Пришлось снова в лихорадочном темпе искать нужный камень, а носилки между тем подняли, и снова началось Движение — теперь вверх по чуть заметному, но постоянному склону. Ага, вот. Ободрать жемчуг, который мешает зажать ткань в кулаке, чтобы выступала только самая верхушка накладного украшения… Так. Камень со скрипом проехался по диагонали боковой стеночки. Неужели ничего? Она послюнила палец и попыталась нашарить в темноте след пореза. Не порез… но царапина. Ощутимая, хотя и не глубокая. Она оперлась коленями о плетеное сиденье и принялась изо всех сил резать шкуру, стараясь попадать по одному и тому же месту. В маленькой кабинке стало жарко, от постоянной качки к горлу подступала тошнота. Проклятая оболочка ее микротюрьмы, словно заговоренная, не уступала — руки онемели, а результатом была только маленькая бороздка. Девушка сменила руку и продолжала работу с неослабевающей яростью, запрещая себе думать о том, что прошло уже не менее получаса. Несколько раз характерный сбой покачивания показывал, что носильщики меняются, продолжая неуклонно двигаться в гору. Теперь ей не нужно было искать направление разреза — камень скользил по бороздке, которая углублялась раз от раза. Вниз — вверх. Вниз — вверх. Вниз…

Легкий запах гари проник в кабинку. Таира чуть не завопила от радости — значит, еще немного. Сильнее. Сильнее…