На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева
Я не знала.
***
Мнаралла встречала цветами и тёплым летом. Сразу после приземления над посадочным полем пролился весёлый дождь. Тучка умчалась, оставив после себя крепкие солёные запахи: космопорт стоял на обрывистом берегу океана и принимал, помимо наземного и космического, ещё и морской транспорт.
Можно было рассмотреть макет, голографическую проекцию, показывавшую космопорт во всей красе: посадочное поле, подводные ангары, систему автоматических причалов.
Удивило, что не оказалось морских птиц или похожих на них крылатых созданий. После я восприняла в информе сведения о Мнаралле: птиц здесь с успехом заменяли летающие рыбы. Вот только с высоты, на которой находилось посадочное поле для космических челноков с орбитальной, ни одну разглядеть не удалось.
Тауроны интересно строили – ступенчатыми пирамидами. Каждая ступень представляла из себя террасу-парк; здесь росли кустарники и цветы, яркий изжелта-алый мох покрывал дорожки и не боялся ничьих шагов, а от вершины каждой пирамиды расходились лучами галереи знаменитых на всю Галактику висячих садов, витринной карточки планеты.
На вершину пирамиды мне подняться не пришлось, и гулять по террасам не довелось тоже: всё это был местный сектор, только для тауронов. Он промелькнул мимо, пока меня стандартный транспортный глайдер нёс меня из космопорта в посольство апарие. К горам, синеватой грядой встающим впереди.
Крылатые апарие, дети неба и ветра, выбрали место под дипломатическую миссию в полном соответствии со своими вкусами. Солнце и ветер, высота и простор, холод и скалы, водопад и стоящая над пенной водой разноцветная радуга. Дух захватывало от такой дикой первозданной красоты, и захотелось поймать её на плоскость, воспроизвести в картине, не на подарок, так хотя бы себе на память…
Вот только я уже очень хорошо умела контролировать подобные порывы. Нарисую. Обязательно. Но не сейчас, а когда будет у меня время…
Меня встречали.
Двое апарие, один с ослепительно белыми крыльями, так знакомо свёрнутыми в плащ, а второй… второй… у второго крылья оказались темнее, и я не сумела сразу разглядеть против солнца их истинный цвет. Неужели… Неужели тёмно-синий? Тёмно-синие крылья у встречающего, точно такие же, как у моего Сае?!
Сердце пропустило один удар, а потом забилось, как пойманная в сети рыба. Неужели это Сае? И мой путь закончился, толком не начавшись, ведь я настраивалась на долгие перелёты, на длительный поиск...
Но когда я прислушалась к собственному паранормальному восприятию, то поняла, что ошиблась. Второй апарие, хоть и показался мне издали похожим на любимого, всё же им не был.
Возраст отлил его лицо в суровую невозмутимую маску, в тёмных волосах струились светло-оранжевые пряди, признак седины. Не старик. Но не молод, далеко не молод. И сходство с Сае никуда не ушло, когда он подошёл ко мне ближе.
– Это почтенный Меоренвик, – представил мне его белокрылый посол, после всех, положенных по протоколу, приветствий. – Он будет рад услышать от вас, человек Десима Снежина, весть о своём сыне…
***
Мео, так отец моего Сае просил его называть. Он хорошо владел эсперанто, но не возражал, когда я пыталась говорить с ним на языке апарие. Лишь поправлял добродушно, там, где у меня получалось слишком уж коряво. Я старалась запоминать, и не повторять больше таких ошибок.
Меня он сразу назвал дочерью. «Женщина моего сына – и мой ребёнок тоже». И всё. Никаких возражений не принял. Я поняла, что он считает так уже очень давно. С тех самых пор, как до него дошли рассказы о том, что у его непутёвого младшего сына-чима появилась подруга…
Я рассказала ему всё. Как впервые увидела Сае, и как нам вместе было хорошо вдвоём, и что случилось потом. Показывала рисунки из альбома, те, что были с подписью, и потому не могли навредить. Про маму – не рассказала. Зачем? Только о том сказала, что Сае исчез, потому что я усомнилась в нём… и теперь я его ищу. Чтобы исправить сотворённое мною зло. Потому что люблю! Мне плохо без него.
– Какое же это зло, Десима? – удивился Мео. – Это – чима, проклятие, настигающее иногда наших детей… К нашей общей беде, оно случается не так редко, как хочется.
– Где же он теперь? – спросила я, волнуясь. – Как мне найти его?!
– Сначала тебе нужно найти себя, девочка, – мягко ответил он.
– Я уже нашла! – воскликнула я в отчаянии.
Я рассказала о том, как сама выдернула себя из безмятежного сияния детства. Рассказала о том, что ушла из дома, о терапии на Старой Терре и об Анне Жановне, и о Полине и некротипике Эрне. И о том, как отправила запрос в посольство апарие и прилетела сюда.
– Это чима, – качая головой совсем по-человечески, отвечал отец моего Сае. – У чима свои законы… У нас немало историй о тех, кому довелось полюбить чима, но благополучных и счастливых – пересчитать можно разве что по пальцам. Но каждый, разумеется, думает, что уж с ним-то всё будет иначе. Не так, как у большинства.
Я упрямо промолчала. Большинство – это большинство. А это – я и Сае…
– Когда стало ясно, что крылья моего младшего ребёнка не изменят цвет, я понял, что всё равно не разлюблю его и не перестану считать сыном. Он улетел, когда пришло его время… Многие у нас оплакивают чима как умерших, и относятся впоследствии так же, причём сразу же, до того, как юный странник расстаётся с семьёй. Вылетел из родного дома и пропал в бесконечных странствиях. Вылетел и – погиб. Ведь они не возвращаются никогда…
– Потому, что им некуда возвращаться, верно?..
– Традиции, – Мео плотнее укрыл себя крыльями. – Мало у кого хватает силы духа нарушить их. Что скажут соседи? – и он горько усмехнулся.
За его словами стояла боль отца, не пожелавшего отказаться от сына. Вопреки традициям и досужим соседям. Я знала об апарие не так уж и много, но то, что они – социальные существа, так же, как и мы, Человечество, знала тоже. И что одобрение социума значит для них намного больше, чем для нас. Народ апарие жил традициями. И – как везде в Галактике в подобного рода обществах: или смиряешься, или становишься изгоем.
Пространство, отданное тауронами под дипмиссию апарие, крылатые устроили на свой вкус. Отвесные скалы, узкие козырьки над обрывами, ажурные башенки зданий, кружевные, воздушные, словно бы рвущиеся в небо. Крылатым не нужны мосты и лестницы,