Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА
Марта занялась посадкой сама. Её «Посадка» считала глубину, шаг, влажность, соседство корней. Она ходила вдоль борозд, опустив голову, и семена ложились ровными строчками, будто раскладывал кто-то по ниточке. Роман маячил рядом с блокнотом, сверялся с системной картой и всё качал головой. Лёха таскал воду и инструмент, один раз нырнул в яму с корнями-пустышками и вылез в земле по уши, довольный до идиотизма.
Стены успели поставить не все — внутреннюю, вдоль города, и одну боковую. Остальное ждало боевиков.
С обеда до вечера встало еще двадцать четыре поля. Пшеница легла на двадцати трёх, последнее Марта оставила под пробу — местная рожь с синеватым колосом, которую выпросила у меня ещё до того, как я понял, что она вообще умеет просить.
Я стоял над полями, смотрел, как над землёй густеет тёплый воздух, и не считал, во сколько это обошлось. Впервые за неделю.
Сегодня всё шло ровно, без привычного дёрганья, какое в прошлом мире случалось на любой работе через день. Люди двигались спокойно, переговаривались вполголоса, иногда кто-то смеялся — и смех не резал ухо. Такой коллектив подбирается раз в сто лет: без ложки дёгтя, без урода, портящего настроение.
К вечеру все пять квадратов покрылись ровными рядами пшеницы — серо-жёлтой щетиной по свежей земле. Полив провели, вода блестела в бороздах, земля под ногами была тёплой, парной. Стены встали ровные, высокие, кладка плотная, без щелей, тень от них ложилась на пашню холодными полосами.
Это уже не первые дни лордства, когда три человека тянули всё на своём горбу. За неделю вассалов набралось три сотни, и посёлок гудел, как разворошённый улей: фермеры месили грязь, строители стучали так, что звон стоял над округой, из кухни тянуло варёной кашей, у ворот переминалась охрана. Почти все нужные на старте классы на месте. Если где-то некомплект, рекрутер пахал без выходных. Хотя нет — рекрутеров уже трое, и все носились как угорелые.
Смотрю на посёлок, который вырос за неделю, и понимаю: в будущем он станет деревенькой на задворках, но пока выглядит почти уютно. Восемь улиц вместо двух — по сотне домиков на каждой. Дворики уже не голые: где-то торчат прутья заборов, где-то высажены кусты. Дороги ровные, посыпанные гравием, фонари через каждые двадцать шагов, тротуар прячется за низкой оградкой, будто боится, что затопчут.
Улицы сходились к центру, где стояла вторая ратуша — первую я спрятал от греха подальше. На площади, выложенной плоским камнем, торчала лавка, связанная с другими такими же. Внутри пахло копчёным мясом и свежим хлебом, на полках лежало всё от ниток до топоров.
Чуть поодаль высилась баня — сруб на несколько сотен человек, из трубы вился дымок, пахло горячим деревом и мокрым камнем. Рядом притулились три забегаловки, оттуда тянуло жареным луком и пивом, после заката окна светились жёлтым, как масляные лампы. Пока всё скромно, до настоящего города далеко, но удобства появятся. Пусть этот посёлок станет второстепенным придатком, я хочу, чтобы на всей моей земле люди жили по-человечески.
Утро встретило меня похмельем, хотя вчера пива выпил немного, но для юного тела этого хватило.
Новый день новые проблемы. Сегодня показ дома на продажу, избавлюсь от последнего напоминания о прошлом этого тела.
С утра созвонился с конторой риелторов.
Показ назначили на полдень, но риелтор приехал раньше и торчал в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, будто квартира была не жилой, а подследственной. Ключ-браслет висел на моем запястье, дверь открыл — ладонь легла на панель, замок щёлкнул и мигнул зелёным. Пахнуло пылью, старым деревом и сушёной полынью.
— Свет, — сказал я, и потолочные жилы разгорелись тусклым тёплым.
Риелтор вошёл первым и принялся распахивать окна, хотя система и так гнала воздух. Запах не уходил: полынь, воск, что-то сладкое, будто в дальней комнате до сих пор тлела ароматическая свеча.
Я не был здесь некоторое время. Тело помнило эту квартиру лучше меня: рука сама потянулась к выключателю, которого уже не было, нога перешагнула через несуществующий порожек. Я шёл по чужой памяти, как по разбитой колее.
Покупатели пришли без опозданий — пара лет тридцати, оба в одинаковых серых плащах с системной вязью на воротниках. Мужчина сразу полез проверять мано-проводку, женщина щупала подоконники и заглядывала в ниши.
— Три комнаты, два санузла, вид на нижний ярус, — забубнил риелтор. — Панорамный маго-контур, обновлён три года назад. Рядом транспортная ветка.
— А почему продаёте? — спросила женщина, не оборачиваясь.
— Собственник умер. Я наследник.
Она кивнула, как будто это был правильный ответ.
Спальню матери осмотрели молча. На крючке висел её халат — выцветший, с облупившимся драконом на спине, из тех, что покупают на рынке за копейки и носят до дыр. Под кроватью стояли тапочки, стоптанные внутрь. На тумбочке — треснувшее зеркальце и пустая баночка из-под лекарств. Я стоял в дверях и не входил. Зачем? Я и так всё это видел — не своими глазами.
Пока они ходили по комнатам, я отошёл к окну в гостиной. Внизу ползли левитирующие машины, между небоскрёбами висели рекламные вывески, мигали, складывались в лица и буквы. С двадцать четвёртого этажа люди казались муравьями, и это было почти уютно.
В кухне покупатель открыл охладитель, принюхался.
— Артефакт старый. Плюс замена вентилей.
— Вентили в цене учтены, — вставил риелтор.
— Учтены, — повторил я, сам не зная зачем.
Мать не любила выбрасывать вещи. В кладовке стояли банки с соленьями, в шкафу — коробки с нитками, пуговицами, старыми квитанциями. Всё это теперь следовало разобрать, вывезти, сжечь. Я смотрел на банки и не чувствовал ничего, кроме лёгкой тошноты.
Покупатель торговался полчаса. Сбивал за «вторичку», за запах, за то, что дом стоит на старой ветке. Риелтор отбивался, я кивал. В какой-то момент стало всё равно, лишь бы это кончилось.
Система мигнула перед глазами:
[Объект недвижимости: 24 этаж, ЖК «Северный гребень». Оценочная стоимость: 18 400. Рыночная: 16 850–17 200.]
— Семнадцать, — сказал я.
Риелтор дёрнулся, но смолчал. Покупатель посмотрел на меня, как на дурака, который сам себя ограбил.
— Шестнадцать пятьсот.
— Семнадцать. Или ищите другую.
Они переглянулись. Мужчина шепнул женщине, та кивнула.
Подписывали прямо на кухне, на столе, покрытом клеёнкой с выцветшими розами. Системный терминал выдвинул голубую панель, по ней побежали строки договора. Я приложил ладонь, потом — ключ-браслет. Покупатель сделал то же. Вспыхнуло: [Сделка подтверждена. Средства зачислены на счёт.]
Сумма упала в кошелёк с тихим звоном, будто монета в колодец.
Ключ-браслет переписали на нового владельца. Я