Вдвойне или ничего - Эндо Биндер
«Эй! – пронеслось у меня в голове. – Это не может быть ни животным, ни растением. На астероидах нет жизни. Наверное, просто глаза обманывают».
Больше ничего не шевелилось, и я снова вернулся мыслями к девушке. Не прошло и пары минут, как я стоял под окном, прорезанным в боковой стене дома. Поднявшись на цыпочки, я смог разглядеть комнату, забитую хламом пуще, чем лавка редкостей на Ганимеде. Для меня это был, может, и хлам, но для доктора Петри – научные приборы.
Учёный стоял посреди комнаты, а рядом с ним была его дочь, и оба они смотрели на Мэллоу. Доктор Петри был невысоким, пухлощёким и выглядел уставшим. Его голос доносился до меня через приоткрытое окно.
– Я прожил здесь двадцать лет, – говорил учёный. – Моя дочь Майда родилась здесь. Это наш дом. Двадцать лет мы смотрели, как юпитерианские лайнеры пролетают мимо, словно кометы. Делали покупки на пёстрых рынках Юноны. Мы не можем уйти отсюда сейчас…
– Я знаю вашу историю, – перебил его Мэллоу; голос его прозвучал, как удар кнута. – Неплохо заработали на своих изобретениях, купили это место, а потом понесли большие убытки во время Депрессии восемьдесят седьмого года. Пришлось заложить поместье, а закладная теперь у меня. Вы просрочили пять платежей, и моё терпение лопнуло. В конце концов, я деловой человек.
– Моя жена похоронена здесь, – Петри с трудом сглотнул и умоляюще продолжил: – Дайте мне ещё один месяц. Я закончу одно из своих незавершенных изобретений и сразу же продам его.
Прямо сквозь его костлявую грудь я видел каменное сердце Мэллоу.
– Всё та же старая песня, – презрительно усмехнулся он. – Ты уже отработанный материал, Петри, старый, выживший из ума чудак. Ты не смог бы закончить изобретение, даже если бы очень постарался.
– Не смейте так разговаривать с моим отцом, вы… вы плутонианский паук! – вскричала Майда. На мгновение мне показалось, что она выцарапает ему глаза, но тут меня постигло разочарование. Она взяла себя в руки и холодно заявила: – Между прочим, отец недавно кое-что доделал.
– Что именно? – спросил Мэллоу, в котором тут же проснулась жадность. – Я мог бы рассмотреть возможность принять изобретение в счет долга, при условии, что у него есть коммерческие перспективы.
Ну, а дальше вам придется поверить мне на слово. Старик Петри взял со своего рабочего стола пояс и затянул его на талии. К поясу были приделаны провода и какие-то штуковины, подключённые к одной из тех батарей на космических лучах, что никогда не разряжаются. Он щёлкнул тумблером, и пояс тихонько зажужжал. Больше ничего не произошло.
– Ну и? – саркастически спросил Мэллоу. – Что он делает – мыльные пузыри пускает?
Несмотря на усталость и беспокойство, доктор Петри не смог сдержать улыбку, отходя в сторону. То есть… он разделился надвое. Нет, погодите. Правильнее сказать: в комнате оказалось два доктора Петри. Один остался стоять там, где стоял прежде. Второй отошёл к дальней стене комнаты. Они были точными копиями друг друга и оба улыбались.
Я знал, что дело снова в моих глазах или в том церерианском пиве, которое я выпил после обеда. У меня двоилось в глазах. Я опустился на всю стопу, чтобы дать отдых пальцам ног, и хорошенько осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что всё остальное не двоится. Затем я приподнялся на цыпочки и снова заглянул в окно.
Я по-прежнему видел двух докторов Петри! Мэллоу поводил головой из стороны в сторону, так что я знал, что он тоже их видит. Майда гордо улыбалась.
– Петри! – изумлённо воскликнул Мэллоу. – Ты же в двух местах одновременно!
– Совершенно верно, – последовал ответ от того Петри, что стоял в дальнем конце комнаты.
– Я объясню, – донёсся ответ второго Петри с другого конца комнаты. – Я называю это поясом-удвоителем. Он создаёт силовое поле, полностью окружающее меня. Это поле образует канал, по которому я могу перемещаться в виде второй, самостоятельной сущности.
Ну, как-то так. Я в науке не ахти какой спец, так что, может, половину упустил, но суть именно такова.
– То есть вас теперь двое? – сглотнув, спросил Мэллоу.
– Нет, – ответил первый Петри, качая головой. – Моё физическое тело на самом деле перемещается туда-сюда по этому каналу с частотой шестьдесят раз в секунду. То, что нас двое, – лишь оптическая иллюзия. Это подобно кадрам в кино: человеческий глаз воспринимает любое мерцание с частотой более тридцати двух раз в секунду как нечто непрерывное.
Мэллоу понял примерно так же хорошо, как и я.
– А делать два дела одновременно вы можете? – потребовал он ответа.
– В этом-то и заключается вся прелесть, – один из Петри кивнул. – Я одновременно существую в обоих местах – физически, – хотя моё тело непрерывно перемещается туда и обратно. С практической точки зрения я материален и реален в обоих местах. Смотрите.
Петри номер один поднял руки. Петри номер два в тот же момент заложил руки за спину. Петри номер один взял книгу и прочёл из неё строчку. Петри номер два взял другую книгу и тоже принялся читать. Два голоса слились в невнятный гул – совсем как если бы одновременно говорили два разных человека.
– Но друг для друга мы отдельными существами не являемся, – продолжил Петри, когда оба его двойника пошли навстречу друг другу.
Они сделали вид, будто пожимают друг другу руки. Руки прошли одна сквозь другую. Затем два учёных слились, словно две тени, и раздался щелчок.
Петри снова стал одним-единственным.
– Видите ли, – продолжил он объяснять, – пояс-удвоитель позволяет существовать одновременно в двух местах. Представьте это так. Допустим, вы стоите в одном углу комнаты и кричите: «Я здесь!» Потом перебегаете в другой угол и кричите: «Нет, я здесь!» Постепенно увеличивайте скорость, с которой бегаете туда-сюда. В конце концов вы будете перемещаться между двумя точками настолько быстро, что человеческие ухо и глаз уже не смогут за вами уследить.
– Ухо и глаз замечают только те мгновения, когда вы останавливаетесь в каждом из углов. Когда такие остановки происходят шестьдесят раз в секунду, вы начинаете выглядеть совершенно реальным