Новые опасные видения - Харлан Эллисон
И майор Мухамед оказался той еще въедливой сволочью. На НЯ все делалось по правилам: вырубка – километровыми просеками, которые засаживались фиброхренью, увольнительные в Централ – по строгой ротации, без любимчиков; галлюциногены выдавались строго по норме, а их употребление на службе наказуемо, и так далее и тому подобное. Одно хорошо в Мухамеде – он не всегда связывался с Централом. Новая Ява принадлежала ему – и он заправлял в ней по-своему. Не нравились ему разнарядки из штаба. Подчиняться он им подчинялся; как только сверху спустили приказы – отпустил всех сущей и запер все оружие, кроме мелких пугачей. Но сам за приказами или советами не бегал. Ни от Централа, ни от кого другого. Он был из самоуверенных – знал, что всегда прав. И это был его большой недостаток.
Когда Дэвидсон был в штате Донга в Централе, ему иногда выпадал случай заглянуть в досье офицеров. На такие вещи память у него была необычайная – помнил, например, что IQ у Мухамеда 107. Тогда как у него – 118. Разница в 11 баллов; но, конечно, старине Му он сказать об этом не мог, а сам тот не понимал, и втолковать ему бы не получилось. Он мнил, будто соображает лучше Дэвидсона, и все тут.
Да и со всеми поначалу было трудно. Никто на НЯ ничего не знал о зверствах в лагере «Смит» – только что старший офицер улетел в Централ за час до их начала и поэтому единственный остался в живых. Если так посмотреть, звучит и правда нехорошо. Понятно, почему на него сперва поглядывали, как на какого-то Иону, если не хуже, даже как на Иуду. Но, узнав его получше, они одумались. Начали понимать, что Дэвидсон далеко не дезертир и не предатель, а всей душой предан тому, чтобы уберечь от предательства колонию Новое Таити. И сообразили, что сохранить земной образ жизни на этой планете можно, только избавившись от сущей.
Посеять эту мысль среди лесорубов оказалось несложно. Им все равно никогда не нравились мелкие зеленые крысы,– гоняй их весь день на работу, потом сторожи всю ночь; а теперь они смекнули, что сущи не только мерзкие, но и опасные. Когда Дэвидсон рассказал, что обнаружил в «Смите»; когда объяснил, что два гуманоида с корабля Флота промыли мозги начальству; когда доказал, что истребление землян на Новом Таити – это только часть огромного инопланетного заговора против Земли; когда напомнил простые цифры: две тысячи пятьсот человек против трех миллионов сущей; они начали переходить на его сторону.
Здесь его поддерживал даже старший офицер по экологии. Не то что старый бедный Кис, ругавшийся, что люди отстреливают красных оленей, а потом сам словивший пулю от пронырливых сущей. Здешний малый, Атранда, сам ненавидел сущей. Вообще-то он был даже спла на их почве – то ли от геошока, то ли еще от чего; так трясся, что сущи нападут на лагерь, что вел себя, что твоя баба, которая трясется, как бы не изнасиловали. Но все равно было полезно иметь местного спеца на своей стороне.
А командира переманивать было бесполезно: Дэвидсон разбирался в людях и практически сразу понял, что это дело гиблое. Мухамеда с пути не собьешь. И он предвзято относился к Дэвидсону – из-за дела в лагере «Смит». Чуть ли не прямым текстом сказал, что не считает Дэвидсона надежным офицером.
Самоуверенный гад, но и у его строгости в лагере НЯ были свои плюсы. Когда существует четкая иерархия, привычка подчиняться приказам, подчинить себе людей проще, чем когда у тебя в отряде разболтанность и вольнодумцы; и тем проще будет сплотить отряд для оборонительных и наступательных военных операций, когда главным будет Дэвидсон. А ему придется стать главным. Из Му вышел хороший начальник лесопилки, но солдат – никакой.
Дэвидсон привлекал на свою сторону лучших лесорубов и младших офицеров. Он не спешил. А когда набрал достаточно тех, кому доверял всецело, отряд из десяти человек забрал пару игрушек из запертой кладовки Му в подвале клуба и в одно из воскресений пошел в лес играть.
Дэвидсон обнаружил поселение сущей несколько недель назад и приберег на потеху своим подчиненным. Он бы справился и один, но так было лучше. Так и становятся товарищами, так сближаются мужики. Они просто вошли среди бела дня в поселение, залили всех сущей, не успевших попрятаться по норам, огнежеле и сожгли, а потом облили крыши керосином и спалили остальное. Кто пытался сбежать, тех тоже жгли; это был штрих мастера – поджидать у нор, когда побегут крыски, дать им поверить, что они спаслись, а потом спалить все выше ног, сделать из них факелы. Любо-дорого было послушать, как трещит зеленый мех.
На самом деле это было ненамного интереснее, чем охотиться на настоящих крыс – практически последних диких зверей, оставшихся на Матушке-Земле, – но здесь имелся особый смак: сущи будут побольше крыс и могут дать сдачи – хотя в этот раз не дали. Вообще-то, многие просто ложились на землю вместо того, чтобы убегать, ждали с закрытыми глазами. Тошнотворное зрелище. Другим тоже так показалось, и одного даже стошнило после того, как он спалил лежачего.
Дэвидсон отобрал таких суровых мужиков, что они даже не оставили ни одной самки, чтобы изнасиловать. Все заранее согласились с Дэвидсоном, что это практически извращение. А эти твари, может, и похожи на земных женщин, но все-таки не люди – и лучше получать удовольствие от их убийства, оставаясь чистым. Это всем показалось разумным – и они этого держались.
В лагере все до одного держали рот на замке, не хвастались даже друзьям. Свои в доску. До ушей Мухамеда не дошло ни слова об экспедиции. В глазах старины Му все его подчиненные были пай-мальчиками, пилили бревна и не лезли к сущам, так точно; пусть в это и верит до самого дня штурма.
Потому что сущи нападут. Где-нибудь. Здесь, или на лагеря на острове Кинг, или на Центральном. Дэвидсон знал. Единственный офицер во всей колонии, который знал.