Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Чай я не допил.

Мы с Володей сидели на крыльце крайнего дома, потому что оттуда просматривается вся улица, а на улице в последнее время постоянно что-нибудь происходило.

На перилах стояли две кружки, у Володи на коленях лежала доска с угольным чертежом, и разговор шёл неторопливый, хозяйственный, из тех, за которые я в этом мире полюбил вечера.

Соня в это время вывела Стахановца покататься.

Делала она это третий день подряд и все три дня возвращалась целая. Поэтому в четвёртый я на неё почти не смотрел.

Зря.

Шагов двадцать страус-переросток прошёл как приличный. Соня сидела ровно, держалась за основание шеи, пятками не болтала, и со стороны это выглядело почти красиво. Маленькая девчонка в подвёрнутых штанах верхом на здоровенной серой птице, и оба делают вид, что так и было задумано.

А примерно на двадцатом шаге Стахановец решил, что с него хватит.

Он присел, вскинул зад и подбросил его вверх так легко, будто стряхивал с себя прилипший лист.

Соня улетела вбок.

Приземлилась она сразу на всё: на бедро, на локоть и на обе коленки. Практически ушиб всей Сони. Пыль поднялась столбом, кружка у меня в руке дрогнула, а Володя привстал.

Дорога у нас тут не мягкая. Её укатали телегами ещё до нас, потом по ней долгое время никто не ходил, но потом пришли мы и снова утоптали.

Земля на такой дороге лежит плотно, как твёрдый пол, и сверху на ней только тонкий слой пыли, который ничего не смягчает, а лишь красиво поднимается в воздух.

Потом Соня заорала.

Тут надо отдать ей должное. Орала она не от испуга, а от злости. От испуга она вообще не кричит, а впадает в ступор, плавали, знаем.

Стахановец же понял, что натворил нечто непоправимое, и сделал единственное, до чего смог додуматься в такую трудную минуту.

Он побежал.

Рванул по центральной улице, в сторону выхода из деревни, и на бегу орал сам. Орал так, словно его уже режут, хотя резать его никто не собирался. Максимум поговорить.

А бегает эта птица неприлично быстро. Шаг у неё длинный, а голова при этом держится ровно, будто её несут отдельно на палке-шее, пока всё остальное мелькает под ней.

Дарья с ведром едва успела шарахнуться от него в сторону, расплескав всё, что несла.

Я поставил кружку и начал подниматься со ступеньки.

До околицы страусу оставалось шагов сорок, до леса за околицей ещё двести, а ловить в лесу птицу, которая бегает вдвое быстрее меня, дело безнадёжное и обидное.

И это, если она сумеет перепрыгнуть нашу электро-ограду. А если нет, то так и попрощаться с нашим Стахановцем можно.

А из-за крайнего дома вылетел страус номер два. Мы его так и прозвали. Второй.

На нём верхом сидел Булыч.

Как он туда забрался, я не видел, а спросить потом было не у кого.

Сидел он у самого основания шеи, вцепившись зубами в перья, уши ему прижало ветром назад, короткие рыжие лапы торчали в стороны.

Корги на страусе смотрится примерно так же уместно, как морж на велосипеде. Только вот морда у него при этом была совершенно спокойная. Ковбои в старых фильмах ездили с таким же выражением лица, и индейцы, кстати, тоже.

Второй нагнал беглеца шагов за десять.

Дальше они бежали рядом, ноздря в ноздрю, и я успел подумать, что может второй просто увязался за компанию?

Булыч прыгнул.

Прыжок вышел короткий и деловой, без всякой красоты. Пёс перелетел с одной спины на другую, проехался по перьям, поймал равновесие и сразу взялся за дело.

Сначала он сделал кусь. За длинную серую шею, на которой поместилось бы ещё три таких пса.

Стахановец не проникся.

Он бежал дальше, орал отчаянней, и до околицы ему оставалось всего ничего.

Тогда Булыч встал на задние лапы.

На спине бегущей птицы, посреди улицы, на глазах у половины деревни. И передними начал бить страуса по голове, коротко и часто, как боксёр по груше.

После чего последовал ещё один кусь, на этот раз за ухо. Причём не обычный кусь, а самый настоящий УПРАВЛЯЮЩИЙ КУСЬ. Зубы сомкнулись намертво, и дальше страус уже никуда не делся бы, даже если бы захотел.

Уха у страуса, если совсем честно, нет. Там дырка в перьях. Булыча такие тонкости не занимали.

Он потянул вправо.

Голова у птицы пошла следом за ухом, шея пошла следом за головой, а куда шея, туда в итоге и вся остальная птица. Стахановец повернул с улицы и сбавил ход.

Ещё один кусь за шею, и на этом всё закончилось.

Посрамлённый и совершенно успокоившийся, он развернулся и пошёл обратно на место, коротко переставляя ноги. Вид у него был побитый и расстроенный, но смирившийся.

А Второй всё это время шёл рядом.

Он не убегал, не мешал и не лез под ноги, просто держался в полушаге и наблюдал. А когда первый успокоился окончательно, второй начал ему что-то выговаривать по-страусиному.

Что именно, я не понял, языком не владею. Но интонация была такая, что и переводить не надо. Шипение, короткое щёлканье клювом, снова шипение, и всё это с наклоном головы. Стахановец слушал молча и смотрел себе под ноги.

Булыч посидел на спине, посмотрел на эту сцену сверху, гавкнул один раз для порядка и спрыгнул.

После чего потрусил к Соне делать лизь в нос.

Соня всё это время сидела посреди дороги. Одной рукой она держалась за коленку, другой за разбитый локоть, но на Булыча смотрела так спокойно, словно именно такого выступления она от него и ожидала. Ничуть не удивилась.

Хотя, и я уже удивляться перестал. Способности Булыча я пока развивал равномерно. А у него как раз была одна, которая так и называлась: «Трюки». Так что, полагаю, дальше он нам ещё и не то покажет.

К тому же, хороший вахтёр всегда знает, кто именно здесь нарушает порядок. И адресом ошибается редко.

А за страусами, который так вымахали, теперь глаз да глаз нужен особо!

Но две недели назад всё было по-другому

Не было ездовых птиц, не было собаки-наездницы, и деревня выглядела совсем иначе. Так что стоит, пожалуй, рассказать, как мы до такого дожили.

Начну с демонов, потому что с ними всё просто.

За две недели мы набили