Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

— Левее бери! Левее, говорю! Куда ты её тащишь, в стену воткнуть хочешь?

Голос Волнова разносился по холлу, и грузчик на стремянке послушно сдвинул картину влево. Старый лодочник орал во все горло, и его седые усы топорщились от усердия.

Я стоял у камина и смотрел на портрет родителей, который грузчики повесили над каминной полкой всего час назад. Отец на полотне чуть наклонил голову, словно прислушивался к чему-то за пределами рамы, а мать положила руку ему на плечо и улыбалась той мягкой улыбкой, которую я видел только на этой картине и которую не помнил в жизни.

Странное это было чувство. Я прожил больше тысячи лет в прошлом воплощении, создавал артефакты, способные сокрушать крепости, и командовал армиями магов, а сейчас стоял в доме людей, с которыми ощущал удивительное родство, хотя раньше никогда их не видел.

В холле пахло пылью и свежим деревом от распакованных ящиков. Свет из высоких окон падал на паркет из морёного дуба, и в этом свете танцевали пылинки, поднятые суетой переезда.

Волнов удовлетворённо крякнул, когда очередная картина наконец заняла своё место на стене. Двое других рабочих в этот момент протискивались через дверной проём с тяжёлым креслом, обитым синим бархатом, стараясь не порвать его о косяки.

У стены громоздились ещё несколько ящиков с пожитками, которые Лазурины заботливо упаковали, чтобы увезти с собой.

Движение у лестницы привлекло моё внимание.

Там стоял человек, которого я раньше видел среди прислуги Лазуриных, когда мы только приехали в усадьбу. Крупный мужчина в простой рабочей одежде, потёртой на локтях, но чистой, с руками, которые больше подошли бы кузнецу или камнетёсу, чем домашнему слуге.

Он стоял над ящиком, который двое грузчиков минуту назад волокли вдвоём и в конце концов бросили, чтобы передохнуть.

Мужчина присел, ухватил ящик за нижние края, крякнул и поднял его одним плавным движением, прижав к животу. Грузчики оторопело проводили его взглядами, когда он понёс свою ношу к лестнице, ведущей на второй этаж, и поднимался по ступеням так, словно нёс не тяжеленный сундук с книгами, а корзину с бельём.

Это было любопытно. Остальные слуги Лазуриных сбежали, едва узнали о смене владельца. А этот человек остался и работал так, будто ничего не изменилось.

Я повернул голову и заметил вторую фигуру.

Молодая девушка в тёмном платье с белым передником лавировала между грузчиками и сметала пыль с вещей, которые те устанавливали на прежние места.

Она двигалась осторожно, почти крадучись, и то и дело замирала, словно ожидала, что кто-нибудь заметит её и прогонит.

На вид ей было лет восемнадцать, худенькая, с тонкими запястьями и светлыми волосами, заплетёнными в простую косу.

Я жестом подозвал их обоих.

Мужчина двинулся ко мне первым. Он как раз спустился с пустыми руками, готовый взяться за следующий ящик, но остановился, когда увидел мой знак. На его лице ничего не отразилось, словно оно было вырезано из дерева, но он сразу направился ко мне, и походка его была как у человека, который привык подчиняться без лишних вопросов. Остановился в трёх шагах, выпрямился и замер, глядя куда-то поверх моего плеча.

Девушка подошла следом, и её щёки горели таким ярким румянцем, что я на мгновение подумал, не заболела ли она. Она вертела в руках метёлку, переступала с ноги на ногу и смотрела в пол, не решаясь поднять глаза.

— Почему вы не ушли с остальными? — спросил я.

Девушка открыла рот, оглядываясь на мужчину, словно ища у него поддержки.

— Мы… нас взяли недавно совсем, — начала она тихим голосом. — Месяц только работаем. Это мой дядя, Гаврила, а я Нюта, то есть Анна, но меня все Нютой зовут с детства. Мы из деревни приехали, работу искали, а нигде не брали, потому что без рекомендаций никому не нужны, а у нас рекомендаций не было, потому что мы раньше нигде не служили, только в деревне жили, а там служить негде, там все сами работают…

Она запнулась, набрала воздуха и продолжила ещё быстрее, словно боялась, что я её перебью:

— А потом Лазурины нас взяли, потому что им дёшево надо было, они мало платили, но хоть кормили и угол давали, а теперь если вы нас прогоните, нам идти некуда, совсем некуда, на улицу только, и дядя молчит, потому что он всегда молчит, он не умеет просить, но я умею, я прошу вас, дайте нам шанс, мы будем хорошо работать, честно работать, только не выгоняйте, пожалуйста!

К концу этой речи голос её дрожал так сильно, что последние слова она почти прошептала, а в глазах стояли слёзы, готовые пролиться в любую секунду.

Слуги мне были нужны, это было очевидно. Дом большой, работы много, а я не собирался сам топить печи и мыть полы. Эти двое не сбежали с остальными, что говорило либо об их отчаянном положении, либо о чём-то похожем на порядочность. Скорее первое, но и это годилось.

— Можете остаться, — сказал я.

Нюта вскинула голову, и лицо её просветлело. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и я увидел, как первая слеза скатилась по её щеке. Но это уже была слеза облегчения, а не страха.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам, мы будем стараться, честное слово, вы не пожалеете!

Гаврила не сказал ничего, но он медленно наклонил голову в молчаливом поклоне, и в этом простом жесте было больше достоинства, чем во всех изысканных реверансах придворных, которых я навидался в прошлой жизни.

— Нюта, — я указал в сторону арки, ведущей к кухне, — приготовь чай. Надеюсь, ты с этим справишься.

— Да, конечно, сейчас, сразу! — она подхватила юбку и почти побежала в указанном направлении, всё ещё прижимая к груди метёлку.

Гаврила проводил её взглядом, потом повернулся ко мне, коротко кивнул и пошёл обратно к ящикам. Очередной сундук он подхватил с пола с такой лёгкостью, будто тот был набит пухом, а не книгами, и понёс к лестнице своей неторопливой, основательной походкой.

Надёжный работник, подумал я, глядя ему вслед. Молчаливый, сильный, без лишних вопросов и жалоб. Таких ценили в любую эпоху, и если он окажется ещё и честным, то мне повезло найти его.

Время шло, и грузчики постепенно заканчивали свою