Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

— Моей невесте ни к чему лишние волнения, — приглушенным голосом пояснил Шереметев.

Вот и проваливай к ней! — сверкнула яростным взглядом

Проблема-то в том, что Анна уже ушла, а мы все стояли. Одна его рука прожигала мою талию, а вторая закрывала рот. Я чувствовала каждый изгиб его тела, каждую пуговичку мундира, соприкасающуюся со мной. И в том, что он хотел меня сейчас, не возникало никаких сомнений.

Его взгляд, тонкие раздувающиеся ноздри, вдыхающие мой запах, напряжение, сквозившее в каждой черточке, говорили громче любых слов. А я даже возмутиться не могла и, вообще, старалась не шевелиться, чтобы не провоцировать.

Ладонь на лице ослабла. Дмитрий погладил меня по щеке, обрисовал подбородок, коснулся рта, надавливая на нижнюю губу указательным пальцем. Вторая рука сползла ниже, стискивая ягодицу, а затем медленно собирая в кулак грубую ткань платья и задирая подол все выше и выше.

Из гостиной в этот момент донесся громкий смех. и кто-то поинтересовался, куда запропастился Дмитрий. А я неотрывно смотрела ему в глаза, ощущая саднящую боль в спине и разливающийся по телу жар.

Глаза застили бессильные слезы, в которых смешалась боль, злость на саму себя, что против воли реагировала на прикосновения этого тирана, и отчаяние от осознания того, что пожелай он продолжить дальше, я ничего не смогу поделать.

Соленые капли скользнули по щеке и упали на его ладонь.

— Ты плачешь? — Дмитрий вздрогнул, будто очнувшись от наваждения. — Что случилось?

— Вас там невеста ждет, — прошептала чуть слышно.

— Ревнуешь? — он хищно улыбнулся. — Не в твоем положении ревновать. Женитьба — дело решенное. Но тебе, Танюша, не стоит переживать, в деревню отсылать не буду. Думаю о тебе постоянно, о словах твоих дерзких, о нас.

— Думаете обо мне, а женитесь на другой? — горько усмехнулась. — Разве так можно? Отпустите меня…

— Отпустить? Когда я хочу тебя так, что не могу больше ни о чем думать? — прошептал с жаром, прижимаясь еще крепче.

— Нет, пожалуйста… Вы делаете мне больно, — всхлипнула, когда он смял мои губы жадным поцелуем.

Вот только я на него не ответила. Застыла истуканом и стиснула зубы. Не хватало еще целоваться с человеком, который велел меня выпороть.

Дмитрий резко отпрянул, разгоряченный и злой.

— Чего тебе не хватает? — прошипел он. — О невесте ты и раньше знала. Сама же говорила, что любишь меня. Неужели разлюбила так быстро?

— Той Татьяны больше нет, — ответила честно. — Она умерла вместе с вашим нерожденным ребенком. Не понимаю, как она… Как я могла любить человека, который видит во мне лишь вещь? Когда любят, то заботятся друг о друге, защищают, оберегают от бед и стараются не причинять боли. А вы только и делаете, что заставляете меня страдать.

— Ты не вещь! — выпалил он громким шепотом. — И с поркой, признаю, что погорячился. Обещаю, такого больше не повторится. Хочешь, подарок тебе куплю? Шаль цветную или колечко с камушком? Заглажу вину. Только будь со мной ласкова, как прежде.

— Считаете, что любовь можно купить, Дмитрий Николаевич? — я покачала головой. — Нет, это не так. Вы можете приказать лечь с вами, можете снова выпороть, но как прежде никогда не будет. Если я вещь, то вам и не надобно моего согласия, а если все-таки человек, то и обращайтесь по-человечески.

— Ты? Отвергаешь меня? — полыхнул он яростным взглядом. — Ты?! Меня?! Да кем ты себя возомнила?

— Дмитрий Николаевич, а если бы на моем месте оказалась девушка из дворянской семьи, вы бы так же с ней обращались и требовали ответных чувств?

Граф ничего не ответил, только скрипнул зубами. На его скулах ходуном заходили желваки.

— Вы заботитесь о чувствах невесты, которую с ваших же слов, не любите. А мои желания ни во что не ставите и глубоко обижаетесь, когда говорю правду. Вы не способны любить и никогда не дадите мне то, чего я желаю больше всего на свете.

— Чего же? — процедил граф.

— Свободы. Я всего лишь хочу свободы. Хочу сама выбирать, где жить и работать, кого любить и за кого выходить замуж. И чтобы на меня не кричали, срывая злость и плохое настроение, не били за то, что у меня есть собственное мнение, и не принуждали к тому, чего я делать не желаю.

— Возвращайся к своим обязанностям, Татьяна, — глухо произнес Шереметев, отстраняясь и смахивая пылинки с мундира — Принеси моим гостям еще вина.