Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

При мысли о булке рот сразу же наполнился слюной. В конце концов, в этом мире в мой организм не попадало ничего, кроме коньяка, а у него так себе питательные свойства.

Размышляя о том, что бы я заказал, завалившись в какой-нибудь изысканный ресторан Такеши, но не забывая прислушиваться к обступающей меня со всех сторон природе, я шел по ночному лесу и примерно через час наткнулся на дорогу.

Тракт оказался грунтовым, но вполне прилично укатанным, и почти не порос травой, а значит, пользовались им довольно часто. Определив, в какой стороне находятся владения князей Чапаевых, я двинул в противоположную. Шел, разумеется, по обочине, готовый в любую минуту отпрыгнуть в кусты и там затихариться. Идти по дороге оказалось гораздо проще, ноги не скользили, да и острых сучков в пятку втыкалось на порядок меньше.

Как жаль, что среди множества умений, которыми одарила меня долгая жизнь, так и не нашлось умения плести лапти. Впрочем, я сомневался, что лапти можно сплести в ночном лесу, на коленке и из подножного материала.

Часа через два я набрел на деревню. Десяток тонущих в темноте дворов, изредка лают собаки или мычит в ночи какая-нибудь скотина. В одном из домиков горел свет, так что я направил свои стопы туда.

Собаки во дворе не оказалось, и я решил, что это хороший знак. Перемахнув через невысокий плетень, я подобрался к домику и заглянул в окно. Комната за окном оказалась мастерской, и я увидел одинокого пенсионера, проводящего рубанком по доске при свете масляной лампы.

Я постучал в окно. Пенсионер выронил рубанок и схватился за топор.

— Кому не спится в ночь глухую?

Я помахал ему рукой.

Наверное, тати в ночи все-таки так себя не ведут, поэтому пенсионер махнул мне в сторону двери. Но топора из рук не выпустил.

Я завернул за угол, спустя пару мгновений дверь открылась, и на пороге показался пенсионер с топором в одной руке и лампой в другой.

— Ну и кто здесь? — поинтересовался он.

— Тут целая история, — начал я, держа руки подальше от висевшей на поясе дубинки, чтобы не спровоцировать агрессию.

— А ну-как к свету подойди, елы-палы, — сказал он.

Я сделал шаг вперед, он поднял лампу повыше и подслеповато прищурился, всматриваясь мне в лицо.

— Дык, елы-палы, — сказал пенсионер. — Никак молодой княжич к нам пожаловал. Ужель с отцом твоим какая беда приключилась?

Что ж, я не ошибся в своих раскладах, когда предположил, что ближайшая деревня будет принадлежать князю, и в ней может найтись кто-то, кто знает юного Василия в лицо. То, что Василия опознал первый же встречный пенсионер, можно было расценивать, как удачу.

— Тут тоже целая история, — сказал я.

— Да что ж я княжича-то на пороге держу, — спохватился он. — Ты проходи-ка внутрь, княжич, да рассказывай, елы-палы, чего такого стряслось, что ты в непотребном виде по ночам по тракту пешком бродишь.

Мы вошли в мастерскую, и первым, что бросилось мне в глаза, был выставленный у стены почти готовый гроб.

— Дык это для Матрены Ефимовны, — пояснил пенсионер, проследив за моим взглядом. — Второго дня преставилась она, елы-палы, вот, завтра отпевать будем, оттого я и не сплю. Хочу, чтоб все чин-чином сделано было. Ты садись, княжич, вон табурет. Хоромы у нас, елы-палы, не царские, но чем богаты, тем и рады.

Я уселся на указанный табурет и убрал под него грязные ноги.

— В ногах правды нет, верно, княжич?

— Угу, — сказал я. — И, если я правильно понимаю систему наследования, то я не княжич, а князь. Отец мертв.

— Ох ты ж, — пенсионер повесил лампу на крюк и наконец-то убрал топор. — Значит, прибрал его к себе Господь. Во сне ушел, тихо-мирно, как положено?

— Не совсем, — сказал я. — Его убили.

— И верно, чего это я, — сказал он. — Это нам, простым людям, за счастье в постели тихо-мирно умереть. А князья и генералы не такие, им положено в битве, в бою, елы-палы. Так ведь? Успел он хотя бы десяток ворогов с собой на тот свет увести?

— Успел, — подтвердил я.

— Да и ты сам, похоже, в той битве поучаствовал, — сказал он, указывая на мои заляпанные кровью руки.

— Слегка, — скромно сказал я. — Послушай, э…

— Игнат, — с готовностью представился пенсионер.

— Так ты, получается, местный плотник?

— Дык когда плотник, когда кузнец, а когда и егерь, елы-палы, — сказал Игнат. — Деревенская жизнь нонче сложная, народу осталось мало, большую часть мужиков отец твой с собой на войну увел, вот только мало кто из них с той войны вернулся. Я да Федька-ротмистр…

— Полагаю, в ближайшее время тебе может поступить большой заказ на гробы, — сказал я.

— Ты об убивцах, что ли? — смекнул Игнат. — Дык кто ж их по-человечески хоронить-то будет? Они такого отношения и не заслужили… Яму в лесу выкопать, да всех их вместе туда свалить, елы-палы. А место забыть.

— Тоже вариант, — согласился я и решил перейти к делу. — Слушай, Игнат, мне нужна помощь.

— Конечно, кня… ваша светлость, — сказал Игнат. — Чем смогу, так обязательно.

— Только денег у меня с собой нет.

— Какие деньги? — всполошился он. — Мы с твоим отцом турков били, Крым освобождали, он меня даже к ордену как-то представил… Чего надобно-то, ваша светлость?

— Мне бы умыться да переодеться, — сказал я. — Ну, и пожрать чего-нибудь бы не помешало.

— Сей момент баньку растоплю, — сказал Игнат. — Только пару часов обождать надо будет, елы-палы, чтоб она жар-то, понимаешь, набрала…

— Отставить баньку, — сказал я. Тратить на помывку несколько часов я точно не собирался, да и внимание остальных деревенских растопленной посреди ночи баней привлекать не хотелось. — Есть кадка с водицей дождевой или что-то типа того?

— Есть, конечно, — сказал он. — Снаружи, слева от двери стоит. Тебя сопроводить, ваша светлость?

— Не надо, сам разберусь.

— Вот, лучинку-то возьми, — сказал он, запаливая какую-то щепку и вставляя ее в деревяшку.

При свете лучины я умыл лицо, смыл кровь с рук и немного