Дмитрий Индианов и Человек-летучая мышь - Никита Переста

Но всё это было лишь фоном, прелюдией к главной симфонии ужаса. Его сознание, зажатое в ледяном панцире, было приковано к одной точке — к той самой, самой уязвимой части его тела, которую завтра должны были уничтожить.

Он чувствовал свои яички. Острее, чем когда-либо. Обычно они были просто частью тела, но теперь каждое нервное окончание в мошонке кричало о своём существовании. Маклаков представлял себе это с болезненной, фотографической чёткостью: медленное, сокрушающее давление, хруст... Не взрыв, а именно хруст — хрящей, тканей, семенных канатиков. Взрывная волна боли, которая пойдёт вверх, в живот, разорвёт его изнутри, превратит в кровавое месиво. Он знал, что не умрёт сразу. Он будет чувствовать, как его мужская суть превращается в бесформенную, окровавленную кашу.

И самое чудовищное — его тело, преданное и разлагающееся, откликалось на её образ. Сквозь ледяной ужас и боль пробивалась искра того самого, больного, рабского возбуждения. Он ненавидел Юлю больше всего на свете. И он любил её больше жизни! И завтра она совершит над ним самый интимный, самый окончательный акт владения — уничтожит саму возможность быть мужчиной. Юля никогда не простит Славу. Оставалось лишь признать свою вину за то, что обидел любимую женщину, и встретить жестокую смерть, которая будет для толпы всего лишь Шоу... Эта мысль была настолько чудовищной и невыносимой, что его разум, запертый в хладных цепях, начал медленно отключаться, погружаясь в добровольное безумие, как в последнее убежище.

— Ты... жив? Я сейчас разрублю цепи, охрана ушла...

Голос. Женский. Знакомый.

Славик едва смог открыть глаза. Это была Джинни! Одетая в чёрный топик, широкие зелёные штаны и кроссовки. В руках у неё был большой инструмент — нечто вроде вроде зазубренных клещей или плоскогубцев, которыми она перерезала цепи, тяжёло дыша, но с силой сжимая толстые ручки!

— Зачем... зачем ты это делаешь? Я уже убил твоего возлюбленного. Это очередное издевательство от Юли?

Вячеслав даже не говорил — он скорее хрипел...

— Зачем, зачем... Я просто поняла наконец твою суть. Ты недостоин такого наказания. Я еле уговорила Юлю подстроить побег, что сохранить ей лицо.

— Но...

— Слушай, тебе зачем всё это было нужно, зачем «Индимак» и компания, если ты всю жизнь был жалким и тебя никто не уважал, сколько бы ты не заработал денег? Зачем ты стал Бэтменом?

Клещи щёлкнули по поясу верности. Член оказался на свободе и сразу встал. Славик зарыдал. Безостановычным потоком солёных слёз. От счастья, от боли, от безумия или от всего вместе. Да так, как будто бы он был семилетним мальчишкой перед матерью. Не стыдясь ни капли. Сквозь всхлипы парня Джинни услышала:

— Я хотел быть как отец... Настоящий, биологический... Быть супергероем, а он не оставил мне сил! На его похоронах я свалился в пещеру с летучими мышами... Они напугали меня до чёртиков, но я понял, какие это прекрасные существа... С помощью них я же мог стать супергероем и дарить миру Справедливость! Тогда бы меня... ценили, любили.

Джинни понимающе улыбнулась. Её голос стал ласковым и заботливым.

— Ох, мой бедный аленёнок... Ты не твой отец и не обязан повторять его путь. Вот почему мы раньше не встретились? Я бы тебя свела с гибельного пути, раскрыла бы твою истинную суть. Меня Женя зовут, на самом деле. Когда-то я жила в Москве, работала госпожой. Или доминой. Порола плёточками таких, как ты. Мутузила чутка по яичкам. Тр#хала, но не только дилдаками... Такие, как ты, мне нравились. И я им давала, мы встречались. Я обожала доминировать не только в постели, но и в жизни. А потом... Меня в автобусе заприметила банда насильников. Я была слишком открыта одета — маечка да шортики, и они решили меня тр#хнуть. Когда я вышла на остановке и свернула в переулок, они окружили меня. И даже мои занятия тхэквондо не помогли! Мужчин было слишком много. Скрутив меня, они вкололи мне наркотики и увезли... После массового изнасилования моё обнажённое тело, изувеченное ожогами от окурков, выкинули в том же месте. Я едва осталась жива...

Девушка тоже всхлипывала. Воспоминания давались ей тяжело.

— Полиция никого не нашла. Сомневаюсь, что они хотя бы минуту расследовали моё дело, потому что та банда — богатые мажоры, у которых связей немеренно. И тогда я возненавидела мужчин! Стала считать их глупыми, мерзкими письконосцами, которым лишь бы поглумиться над бедными девушками. В этот момент в моей жизни появился Индианов... Он пригласил меня на остров работать на «Фемварт» из-за моего опыта в единоборствах. Девочкам нужен был инструктор. А тех мерзавцев... он поймал и казнил. Им отрезали яйца там же, где тебя пороли... Первый раз в жизни я словила оргазм не от члена, а от ощущения Справедливости! И влюбилась в Дмитрия Иваныча...

Славик едва мог двигать затёкшими руками, он пытался их разминать. Дыхание потихоньку возвращалось в норму. В голову Джинни, видевшей его потуги, пришла озорная идея.

— Бедненький, цепи — это офигеть как жестоко. Хочешь подрочить? Юля тебе этого ведь не давала уже очень давно... Заодно и разомнёшься.

— Да...

— Я тебе помогу!

Она спустила штаны и трусики, продемонстрировав парню вагину, а потом развернулась...

— Можешь целовать попку, тебе же это нравится, верно?

Славе нравилась Джинни с той самой встречи в отеле: он, с удовольствием, приник губами к её мягкому месту и взял в руки своего «друга». Сердечко рыжули таило от его блаженных стонов.

— Мы с тобой уедем далеко-далеко... В США или в Канаду. По условию Юли, ты будешь моим рабом, но тебе это уже сейчас нравится, ммм. Сменишь внешность. Устроишься на работу каким-нибудь официантом или водителем. Будешь отдавать мне всю зарплату, а ночью брать за щеку мой страпон, ну или я буду брать твоё хозяйство, если, конечно, заслужишь! Ты там ещё не кончил? Приятнее от моей руки!

Джинни начала пальцами двигать по члену, щекоча при этом и поглядывая на парня. Тот напрягся и замер. Она хмыкнула и продолжила. Теперь активней двигая по уплотняющемуся стволику туда-сюда, она уже плотней обхватила его. Член стоял столбом, выпрямившись во весь свой рост. И, наконец, длинная, тёплая струя