Губернатор мусорного острова - Дмитрий Яковлевич Парсиев

— Куся, — я подошел к ней вплотную, — Ты хорошая женщина, заботишься о детях. Мы всегда с тобой ладили. Мне бы поесть чего-нибудь, — я достал из кармана непотраченную тысячу рублей и сунул Кусе в руку, — Больше суток ничего не жрал.

Не знаю, что Кусю потрясло больше всего, мой неагрессивный тон или сам факт того, что я заговорил. Она ошалело посмотрела на деньги в своей руке. Заранее заготовленный шаблон противостояния разорвался на мелкие кусочки.

— Макароны, обжаренные с яйцом, — негромко сказала она и добавила еще тише, — Вчерашние.

— Можно и вчерашние. Главное, чтобы не испорченные.

Куся скрылась в хибаре, соседней с моей. Замка на двери никакого не было, я смог зайти к себе домой гораздо легче, чем ожидал. Конура размером полтора на два с половиной метра лучше, чем ничего. Из мебели здесь была только стопка тонких ковриков из вспененного полиуретана. Об удобствах даже говорить не приходится. Похоже, прежний владелец тела и хибары здесь только спал.

Аристотель зашел следом за мной, присев на один из ковриков.

— Надо тебе обзавестись посудой, Вик, — сказал он, — А то даже выпить не из чего.

Через минуту Куся занесла в хибару сковородку с обжаренными макаронами.

— Ешь, Молчун.

— Не Молчун, а Вик, — снова встрял Аристотель, — Вилку дай ему.

— А ты чего раскомандовался? — прикрикнула на него Куся, — Сейчас ложку дам… Мотька! — заорала она, — Принеси ложку Молчуну.

В хибару забежал малец лет десяти с ложкой в руках, по всей видимости, тот самый Мотька. Передав матери столовый предмет, он не удержался от вопроса.

— Мамк, а правда, что Молчун заговорил?

— Не Молчун, а Вик, — строго поправила его Куся, — Да, заговорил… брысь отсюда, дай человеку поесть.

Сама Куся при этом уходить из моей хибары не собиралась. Глядела, как я ем макароны. Видимо, эти макароны были сварены вчера, а сегодня обжарены на сковородке. Мне и такое за счастье, хотя есть макароны ложкой — та еще задача.

— Вик, ты мне приноси деньги, а я буду тебе готовить, — предложила Куся, не сводя с меня глаз.

— Ишь ты, ловко устроилась, — восхитился Аристотель, — Взяла у Вика тысячу рублей за сковородку макарон.

— Почему только за сковородку, — оскорбилась Куся, — Я ему вечером картошку с тушенкой сделаю. А завтра с утра — кашу.

— За тысячу рублей?

— Куся дело предложила, — вступился я за Кусю, — Мне так и так готовить некогда и не на чем.

— Дело ваше, — философски изрек Аристотель и замолк.

Забрав у меня пустую сковородку и ложку, Куся снова призвала Мотьку, который принес мне кружку холодного жиденького чая.

— А может, по маленькой? — Аристотель многозначительно постучал пальцем по груди, где у него была припрятана бутылка.

— Не, чай в самый раз, — отказался я.

— Тогда допивай, и пойдем.

— Вы на мусорку пойдете? — полуутвердительно спросила Куся, — Возьмите Мотьку с собой. Он поможет.

Аристотель возвел очи горе, как бы поражаясь тому, как быстро и бесцеремонно Куся «села мне на шею».

— Возьмем, — сказал я строго, — Но если будет филонить…

— Я не буду филонить, Молчу… Вик, — Мотька встал передо мной, вытянувшись в струну.

— Ну тогда пошли.

Мы снова отправились на свалку. Жилищный вопрос решен, а это важно. Пусть и хибара, но это — основание, точка опоры для приложения дальнейших усилий. Компания у меня пока не ахти какая: алкаш, склонный с философствованию, и десятилетний сопливый мальчишка, но надо же с чего-то начинать.

В сторону моря шагал в хорошем настроении, потому что уверен, с таким чудесным кайлом быстро пойду в гору. На сухогрузе походя насобирал меди, серебра и золота, а если займусь этим на постоянной основе, бабло польется рекой.

Я слегка размечтался, представляя сверкающие слитки драгоценных и полудрагоценных металлов, которые буду обменивать на хрустящий чистоган, как вдруг меня отрезвила простая и ясная мысль. «Вик, ты дурак» — я даже хлопнул себя по лбу.

Какие сверкающие слитки? Я вообще в своем уме? Можно продать один раз маленький слиточек. В мусоре иногда оказываются золотые драгоценности, и переплавить их несложно. Но что будет, когда я сдам перекупщикам килограмм золота? Да даже несколько килограмм меди вызовут подозрения.

Для плавки меди требуются мощности, которых у нищих на побережье нет и быть не может. И уж тем более нечего говорить про платину, палладий и всякие редкоземы, которые я мог бы собирать со старой электроники. Близок локоть, да не укусишь.

Общество здесь очень криминализировано. Ко мне придут те самые бандиты или те самые менты, которые от бандитов по сути не отличаются. Мне начнут задавать вопросы, на которые у меня не будет внятного ответа. И кончится все это тем, что меня запрут в каком-нибудь подвале, где я в качестве миниплавильного комбината буду за пайку извлекать для бандюганов чистые составы из микроэлектронного лома.

В этом случае мне останется только мечтать о том, чтобы за мной пришла товарищ майор Аврора и забрала в войсковое училище учиться на зерга-диверсанта, вот только вряд ли она придет.

— Вик, о чем задумался? — спросил Аристотель.

— Над извечными русскими вопросами: кто виноват, и что делать? — ответил я с горькой усмешкой.

— А что тут еще делать? — удивился Аристотель, — Ходить по свалке и подбирать все, за что можно выручить хоть какие-то деньги. В позапрошлом месяце я наткнулся на чемодан в хорошем состоянии. И сам чемодан был набит шмотками, почти новыми, в упаковках. На некоторых даже не были оторваны этикетки.

— О, и сколько выручил? — поинтересовался Мотька с алчным блеском в глазах.

— Приемщик в секондхенде выплатил двенадцать тысяч, — сообщил Аристотель с такой гордостью, будто приемщик секондхенда присудил ему Нобелевскую премию.

— Вот повезло-о, — завистливо протянул Мотька.

— Аристотель, — прервал я треп про шмотки, — Я так понял, ты в химии шаришь?

— Есть немного. А что?

— Скажи, Аристотель, какие металлы можно переплавить прямо здесь кустарным способом?

— Ты имеешь ввиду саму плавку металла, Вик? — уточнил он, — Обычно выжигают пластиковые оплетки и