Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд
Я посшибала все углы, которые попались на пути, несколько раз задела сломанную руку, но ни на секунду не остановилась, не обращая внимания на боль. Ворвавшись в кабинет, я осмотрелась. Взгляд прикипел к секретеру, о котором говорила Анна.
Ключ! Где он его прячет? Неужели забрал с собой? — откинула крышку и принялась лихорадочно обшаривать ящички. — Где же эта проклятая шкатулка с табакерками? — одной рукой многого не сделаешь, но я спешила и отчаянно надеялась на чудо. — Наконец-то! — пальцы нащупали прохладный металл.
Замок ящика поддался с тихим щелчком, я выдвинула его и с ужасом уставилась на внушительную пачку бумаг, перевязанную шпагатом. Выхватив документы, прижала их к груди и огляделась.
Куда же их перепрятать? В сундук? Комод? Книжный шкаф? Все не то! — я невольно задрала голову наверх, к тому месту, где в далеком будущем висел портрет самого Дмитрия. Знал ли он, что в стене имелся тайник? Судя по тому, что я нашла именно эти списки за мгновение до смерти, они пролежали там двести лет.
В девятнадцатом веке дети часто не знали о секретах отцов. А своих родителей Дмитрий лишился довольно рано, так что ничего неудивительного.
Одна проблема — тайник находился слишком высоко. В прошлом мне понадобилась стремянка.
— Проклятье! — прошептала в отчаянии.
Взгляд упал на тяжелый дубовый стул у ломберного стола. С него, пожалуй, я могла бы дотянуться. Пришлось толкать неимоверную тяжесть и тащить стул одной рукой, уповая на то, что слуги заняты в гостиной и никто не слышит, как он скрипит. Я взмокла, пока дотащила мебельного гиганта до стены.
Взобравшись на сиденье, неловко покачнулась. Попробуйте удержать равновесие, когда голова кружится от волнения, и тело потряхивает от пронизывающего страха.
Но здоровая рука сама потянулась наверх, нащупывая на лепнине завиток, который открывал потайной механизм. Наконец, маленький лепесток поддался нажиму, послышался сухой щелчок, и часть рамы вместе с портретом императора отошла в сторону.
Я спрыгнула со стула, подхватила злополучные списки, вновь взобралась на сиденье и запихнула бумаги в нишу. После захлопнула механизм, молясь всем богам, чтобы бумаги не выпали из стены в самый неподходящий момент.
Взгляд зацепился за открытый ящик секретера. Если он останется пустым, Бенкендорф сразу поймет, что документы перепрятали. На столе Дмитрия как раз лежала книга расходов, которую Прасковья принесла на проверку. Она идеально подходила по размеру. Я впихнула ее в ящик и повернула ключ, который тут же отправился в шкатулку с табакерками.
Черт! Стул забыла! — спохватилась, расслышав в глубине коридора уверенные шаги, принадлежавшие нескольким мужчинам.
Бросившись к проклятому стулу, вцепилась в него здоровой рукой и оттащила к письменному столу. На место поставить я его уже не успевала.
— Уверяю вас, Александр Христофорович, моя коллекция редкостей достойна вашего внимания, — раздался голос Дмитрия практически рядом с дверью.
— Не сомневаюсь, граф, — все таким-же спокойным и безмятежным голосом ответил Бенкендорф. — Библиотека Шереметевых всегда славилась не только книгами, но и необычными секретами.
Шаги замерли перед дверью, ручка опасно провернулась. Я уже не успевала уйти через дверцу для слуг, поэтому нырнула за ближайшую портьеру, вжимаясь в холодное оконное стекло. Сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.
Глава 17
Дверь распахнулась. Кабинет озарился светом нескольких свечей. Архип тут же направился к канделябрам, где догорали остатки и заменил свечи на новые.
— Прошу вас, дамы и господа, — широким жестом Дмитрий пригласил гостей внутрь.
В комнату вошли Бенкендорфы, за которыми проследовал граф. Он выглядел как человек, идущий на собственную казнь: бледный, с плотно сжатыми челюстями и отчаянным взглядом. Позади него маячили Лунин и Трубецкой.
Александр Христофорович сразу, будто невзначай, направился к секретеру. Он прошелся взглядом по полированному корпусу и погладил блестящую поверхность.
— Очаровательная вещь, — заметил буднично. — Работа Гамбса?
— Кажется, да, — Дмитрий нервно кивнул.
Он отошел к камину и заложил руки за спину, чтобы никто не заметил, как сильно стиснуты его кулаки. Лунин замер у входа, молча наблюдая на Бенкендорфом. От его цепкого взгляда не укрылся стул, переместившийся от ломберного столика к письменному. Затем Михаил посмотрел прямо на мою штору, будто точно знал, что за ней кто-то есть.
— Не поделитесь секретом, что вы храните в этом ящике, Дмитрий Николаевич? — Александр указал именно на правое отделение. — Должно быть, нечто ценное, раз вы так ревностно следите за мной? Будьте уверены, я умею хранить чужие тайны. Если они, конечно, не идут вразрез с государственными интересами.
— Там... — Шереметев запнулся, сглатывая вязкую слюну. — Там всего лишь хозяйственные отчеты. Не думаю, что они будут вам интересны.
— О! Вы недооцениваете мой интерес к деталям, — Бенкендорф улыбнулся хищной улыбкой победителя, который загнал зверя в ловушку. — Позвольте взглянуть?
У Дмитрия дернулось лицо, он пристально смотрел на Александра, пока его ногти впивались в ладони до крови, и молчал.
— Дмитрий Николаевич, я бы не хотел верить наветам, — голос Бенкендорфа сочился фальшивым сожалением. — Но дабы развеять сомнения и сохранить доброе имя вашего рода, я прошу вас открыть ящик.
Скрипнув зубами так, что у меня внутри все содрогнулось, Дмитрий подошел к секретеру и вытащил ключ из шкатулки. Анна подалась вперед, сверкая фанатичным взглядом, жаждущим расправы и возмездия.
Ключ легко вошел в скважину и провернулся. Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. В глазах Дмитрия проступило осознание, что это конец. Он выглядел так, будто уже попрощался с жизнью, титулом и этим домом. Но не страх отражался на лице, а горечь предательства, выжигающая изнутри.
Хищно прищурившись, Александр подался вперед. Даже на расстоянии я расслышала его нетерпеливый вздох.
— Что это? — глаза у Бенкендорфа округлились, когда он увидел