Обнулённый 6 - Виктор Рэн
Прощание вышло короткое, и короче всего с Таррой: она подошла, положила мне ладонь на здоровое предплечье и проговорила быстрое напутствие на демоническом. Было видно, что она заучивала его наизусть, и, судя по простому посылу, вероятнее всего еще в детстве. Которое у демоницы рода Асту могло быть больше полувека назад, несмотря на ее молодой вид. Пожилая демоница поднесла к огню ребёнка, чтобы он на нас посмотрел, но он приоткрыл глаза на пару мгновений, без интереса окинул нас взглядом, улыбнулся Векс и снова ушел смотреть сны.
Косая дверь закрылась за нами, и щель у верхнего угла светилась за спиной, пока мы не поднялись на гребень.
Айрис отдала мне свой плащ, потому что мое тело начала бить дрожь. Я отказался два раза, а на третий она сказала, что она вообще на холоде не мерзнет. Мой перегруженный мозг не сразу воспринял, почему, и, поглядев на мое озадаченное лицо, Айрис рассмеялась. Только затем я понял, что она маг огня. И плащ ей нужен скорее для сокрытия, нежели для защиты от холода. Векс молча шла впереди, изредка бросая на меня косые взгляды.
До Косинца мы дошли утром, когда над восточной стеной только начало светлеть. И подошли к воротам одновременно с патрулём. В патруле было пятеро человек, и все целые, как и сказала зверодевушка. Они шли с юго-востока, и ни на одном я не увидел ни единой царапины. Бертран замыкал строй и что-то бормотал себе под нос.
Он остановился рядом с нами, ожидая, пока створки ворот отворятся. Их очистили от снега, но механизм все равно работал туговато. Берт посмотрел на мою перевязанную руку, потом на плащ Айрис у меня на плечах и тяжело выдохнул.
— Командир, — обратился он. — Ты уж не ругай на старого солдата. Вереей клянусь, там такая вышла история, что расскажи мне кто, ни в жизнь бы не поверил.
— Охотно верю, — кивнул я. — Но можешь и рассказать, раз уж мы тут собрались.
Ворота все еще скрипели, и не открылись достаточно широко.
— Мы не дошли, — Бертран стянул рукавицу и потёр лицо, красное от мороза. — Вышли с заставы, как условились, свернули на развилке вправо и шли до темноты. А вышли на тракт, по которому к нам ходят с фермы Агриппы. Своими же ногами, к своим же воротам.
— Заблудились, значит, — беспечно ответил я. — С кем не бывает.
— Вот это самое поганое, командир: я не заблудился, — он поднял на меня глаза. — Я готов поклясться, что шли мы верно. По правую руку овраг, дальше нас лес, всё как должно быть. А потом овраг оказался не тот. Я развернул людей и повёл обратно, и мы вышли туда же во второй раз. После этого ночевать в поле, когда мы ходим кругами, показалось мне глупее, чем вернуться.
Он сплюнул в снег.
— Нету мне оправдания. Сколько уж троп в Пределе исхожено, ан нет…
— Я же сказал, что тут нет твоей вины, — пожал плечами я. — Ты вернул людей живыми, и это самое главное.
Он посмотрел на меня недоверчиво. Но к этому времени ворота уже отворились достаточно, и мы вошли внутрь. Про то, что их увели с маршрута, и кто их увёл, я не сказал ни слова ни ему, ни его людям. Ни к чему им пока об этом знать.
Мы разошлись у ворот. Бертран пошёл отпускать своих, а я поднялся в наш дом на второй этаж, и Векс с Айрис поднялись со мной. Поговорить решили в малой комнате, вчетвером: мы трое и Бертран, который пришёл через четверть свечи. Вопрос стоял один — говорить Лилиане сейчас или не говорить.
За то, чтобы молчать, было много причин. Зимой она с угрозой от троицы охотников не сделает ничего: дороги стоят, в гарнизоне двадцать четыре человека на стены и на дозоры, и ни один из них против такой угрозы в одиночку не потянет. У неё на руках Веллен с его лёгкими, семьдесят ртов на урезанном пайке, угроза с запада. И куча других проблем.
Против был один аргумент, но весомый. Это её земля и её люди, и трое охотников, что придут по весне, придут сюда.
— Я скажу так, — произнёс Бертран, когда мы перебрали все варианты. — Я за то, чтобы рассказать. Только не сейчас, а когда у нас будет хоть что-то, кроме слов. Иначе получится, что мы её напугали и на этом всё.
Он заметно оживился, когда понял, что я не шучу насчет того, что его вины в блуждании по ночам по округе нет. Айрис была за то, чтобы сказать сразу, и объяснила почему: Лилиана всё равно узнает, и узнает не от нас, и тогда будет хуже. Векс не спешила выносить решение. Она сидела на подоконнике, подтянув одну ногу. Мы сговорились подумать и решить вечером, на свежую голову, и на этом разошлись.
Айрис ушла топить кузню, потому что к ней с рассвета сидела очередь из беженцев. Лазарь поймал меня в сенях, развернул руку к свету, увидел прокол на внутренней стороне запястья и высказал всё, что об этом думает, в выражениях, которых я от бывшего клирика не слышал ни разу. Потом он промыл рану чем-то, от чего у меня потемнело в глазах, перевязал заново и велел показаться ему вечером.
А я поднялся к себе и достал цепь. Я выложил её на стол и прижал к железу ладонь.
Ничего.
Она оставалась холодной и острой, с зазубринами, что царапали кожу. И только сейчас я понял, что цепь была чистой: на ней не было ни капли застывшей крови. И цепь упрямо молчала. Ни смеха, ни обрывков фраз.
— Что, даже «скоро» мне не скажешь? — устало выдохнул я.
Естественно, ответа не последовало. Я продержал на ней руку, наверное, минут пять, и не произошло ровным счетом ничего. Я завернул её обратно в тряпку и сунул под кровать.
Спать после такой ночи было уже бессмысленно, а сидеть в четырёх стенах и думать про молчаливое железо