Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного - Ольга Придакова
Глава 2
Она отправилась на звуки этого стонущего концерта уверенной поступью человека, который тридцать лет строил по струночке капризных отдыхающих и строптивый младший медперсонал. Пес семенил рядом, радостно повиливая хвостом, то и дело норовя ткнуться мокрым носом в подол ее потрепанного платья. Память помогала ориентироваться в пространстве и от вестибюля, где почила прежняя хозяйка тела, до общей гостиной Лиззи добралась быстро и без проблем.
Резная двухстворчатая дверь, от былой красоты которой не осталось и следа, была слегка приоткрыта. Лиззи тихонько толкнула скрипнувшую половину, вошла в комнату и цепким профессиональным взглядом охватила разом все убранство, включая хозяина дома. Оценила поднятием аристократичной брови открывшийся весьма колоритный вид: на затертом гобелене некогда роскошного кресла у полупустого камина полулежал ОН. Её муж. Сигизмунд Беспардонский. На молодом, примечательно красивом, но совершенно избалованном лице графа красовалась печать вселенской скорби. Изнеженные черты, правильный профиль, густые темные волосы — этот красавец сейчас выглядел так, словно сошел с холста летописца эпохи в момент глубочайшего экзистенциального кризиса. На нём красовался некогда яркий, а ныне засаленный на локтях бархатный халат, сползший с точеного, но явно давно не видевшего физического труда плеча.
Всем своим видом демонстрируя крайнюю степень уныния и обиды, с трагичным выражением лица Сигизмунд прижимал к груди маленькую серебряную ложечку.
— Ох… — выдал он очередной стон, заслышав приближающиеся шаги и даже не удосужившись открыть глаза, скривился. — Фу-у-у! Если это ты, Лиза, то почему от тебя так подозрительно разит псиной и строительной пылью? Ты опять возилась со своим ненаглядным Брэдли, пока твой благоверный испускал дух от голодной смерти? Где ты прохлаждалась?
Граф приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что обвинение вызвало привычную картину паники благоверной — испуганно вздрогнувшую и засуетившуюся жену, которая тут же бросится вымаливать прощение за задержку обеда. А следом — звон колокольчика и появление служанки с подносом аппетитно пахнущей, запеченной с гречневой кашей румяной курицы.
Но жена не суетилась. Жена стояла в двух шагах от кресла, скрестив руки на груди, с таким непроницаемым и ледяным выражением лица, от которого у любого местного судьи задергался бы глаз и он начал заикаться от страха.
— С голода он умирает, надо же, — произнесла Лиззи насмешливым голосом, в котором не было ни грамма положенной по рангу всепрощающей нежности. — С твоей физиономией, Мундя, только в софитах рекламироваться, а не еду переводить с таким скорбным лицом. Ну-ка, пациент, отставить капризы. Мужик ты или где? Симуляцию симптомов я зафиксировала, амбулаторную карту мысленно завела. Рассказывай, больной, с каких пор у нас отсутствие рябчиков приравнивается к терминальной стадии голодания?
Сигизмунд подавился воздухом. Ложечка скатилась с груди и звякнула о подлокотник.
Он резко распахнул оба глаза, уставившись на жену так, будто перед ним вместо тихой, кроткой Лизы материализовался взбешенный грифон. Граф даже приподнялся на локте, забыв про «терминальную стадию голодания», и резко втянул ноздрями воздух.
— Что… прости? — выдавил он, ошарашенно таращась на нее. — К-какая… к-карта? К-какая симуляция? Ты о чем вообще, Лиза?
Он подозрительно прищурился, с опаской оглядывая ее с ног до головы — от пыльных туфель, выглядывающих из-под домашнего серого платья, до сбившихся рыжих волос, темного, очень похожего на кровь пятна на кружеве воротника и возмутительно спокойного лица супруги — в её взгляде не было и следа прежнего собачьего обожания.
— Погоди-ка… — граф судорожно сглотнул, прижимая ладонь к груди уже не для красоты, а потому что сердце от такого внезапного стресса и правда заколотилось как бешеное. — Ты где набралась этих мудреных ругательств? «Что это за софиты»? Кого обозвала «Ам-була-торной»? «Терми… что?» Ты… ты не Лиззи! Признавайся, ведьма, куда дела мою жену?!
Взгляд мужчины стал обжигающим в прямом смысле. Он даже приподнялся в кресле, упершись ладонями в подлокотники, чтобы… что?
Времени на раздумье не осталось. Она потом узнает, как тут относятся к попаданцам, а сейчас нужно было срочно брать ситуацию в свои руки.
Собрав волю в кулак, Лиза презрительно фыркнула, глядя на перепуганного, но очень опасного аристократа, и шагнула ближе.
— Совсем рассудок от безделья потерял, Мундя, — сурово чеканя каждое слово, оборвала она его, гася и панику, и подозрение. — Какая ведьма? Родную, венчанную в храме, жену не узнаешь? Это у тебя от лени и принятия пищи лежа в кресле в голове всё встало набекрень! Расклеился тут, барышня кисейная — возомнил невесть что.
Граф от такого бесцеремонного обращения даже рот приоткрыл, окончательно забыв, что в позе хищника перед броском изображать смертельно больного не положено.
— Чего?.. Кто кисейная барышня? — возмутился он, вытаравщись на Лизу. — Я при смерти, женщина! У меня душа из тела рвется! А ты… Бессердечная! И, что это за обращение: «Мундя»? Прошу, не называй меня мерзкой собачьей кличкой!
— Ну, что ты, дорогой, разве я могу оскорблять тебя? Мундя, это ласково, от Сигизмунд. — Лиза растянула рот в язвительной улыбке, а после рявкнула так, что сидевший у её ног ньюфаундленд испуганно вскинул голову. — А из тела у тебя рвется только желание дальше паразитировать на моем горбу. Хватит прохлаждаться, муженек. Через пять минут подъем. Начнем оздоровительную терапию с генеральной уборки замка. И попробуй только сказать, что у тебя нет сил, ты болен и, вообще, лапки! Пожалеешь, обещаю! Травяная клизма и не таких с постели поднимала.
Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов и взметнув подол юбки так, что стали видны аккуратные лодыжки в шёлковых чулках, Лиззи направилась к выходу из гостиной, на ходу засучивая рукава потрепанного платья. Но успела сделать лишь пару шагов, как в спину ей влетел потрясенный, растерявший всю напускную театральность возглас мужа:
— Твоя голова…
Она бросила на него через плечо тяжелый взгляд. Заметил. Хмыкнула, представив, как выглядит её затылок: на фоне бледной шеи и кружевного воротника темное, запекшееся пятно и спутанные, слипшиеся от крови пряди волос. Не удивительно, что граф так всполошился. В отличие от его мнимой язвы, рана у жены самая настоящая, свежая и пугающе серьезная.