Сон Разума - Михаил Француз
Знал. В конце концов, у совершенно любого действия всегда есть побочный ущерб. Всегда! И у любого! И, чем масштабнее действие, тем, соответственно больше этот ущерб. Я и так уже тащил этот камень на своей совести. Без их напоминаний тащил! Поэтому, вот это вот жёсткое, хоть и слегка завуалированное тыканье меня носом в лужу, с этими их «девяносто первая страница», не смогло меня сломать, как им бы того хотелось. Резануло по сердцу больно: ведь одно дело знать об ущербе в общем, в целом, в теории, и совсем другое — вот так, конкретно, под счёт, с именами, фамилиями, датами и личными делами. Тут спору нет — удар сильный… Но не сокрушительный. Он не сломал меня. Скорее, наоборот — разозлил. Заставил сделаться жестче.
Вот только, вся подлость ситуации заключалась в том, что «в каждой шутке есть только доля шутки». Да: они вывалили на меня весь этот ворох важных, всепланетарного значения вопросов картинно и нарочито разом, чтобы они погребли меня под собой, утопили в бумажной волоките… Но! Они не придумывали эти вопросы. Всё это реально существует. И всё это реально надо решать. Придётся решать!.. мне.
Или умыть руки, отойти в сторону и действительно оставить решение «взрослым дядям», которые «лучше знают, что делать».
И, знаете, честно говоря, я бы именно так, с удовольствием бы и сделал. Даже больше: изначально бы даже не полез в такие «высокие сферы», прекрасно понимая, чем это всё пахнет, какие вопросы там, и какая ответственность. Но есть одна проблемка: эти вопросы касаются меня непосредственно. И «отойти в сторону», в данном конкретном случае, будет означать: отдать свою судьбу в руки этих самых «взрослых дядей», которые уже ранее приказывали мне умереть «чтобы всем было спокойней».
Сейчас убить они меня не могли — силёнок не хватит, и они это понимают. Но вот запихнуть в «золотую клетку», превратив в «породистого быка производителя» под полным круглосуточным контролем, диктуя, что, как, когда и с кем мне делать — запросто! И, уверен, именно таким было бы их решение, если бы я его им отдал — сам, на их месте, именно такое бы принял. Только вот, я не на их месте, а они не на моём.
И это значит, что варианта с «отойти в сторону» для меня просто не существует. Я не могу отдать им полномочия Председателя Наблюдательного Совета, которые он так нахально мне вручили. Тут вариант, который я провернул с Императорством не прокатит: нет такого Бориса, на которого можно было бы свалить текучку, формально оставаясь Главой. И тут только два пути: или уничтожать окончательно этот Совет, совсем, под корень, так, чтобы он уже не восстановился, или… забирать его под свой полный контроль.
Уничтожать… возможно, но не хочется, так как организация на самом деле нужная, делающая важное общественно-полезное дело, которое, так или иначе, с ними или без них, а делать надо. В результате…
Я отложил папку с материалами на стол и обвёл всех собравшихся тяжёлым взглядом, под которым они удивлённо и неуверенно начали опускать свои руки, только что поднятые для голосования.
— Я «против», — веско и тяжело проговорил я. — Мы не будем обсуждать «текучку» сейчас.
— Но… — удивлённо начал возражать Вильгельм. Я вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем, чем остановил начатую им фразу.
— Возражения не принимаются! — добавил веса в голос. Причём, не только фигурально, но и вполне материально: я подключил к делу Ментал, оказав на всех присутствующих давление. Пока ещё, не слишком сильное, но заметное и некомфортное — чтобы не забывали, что я тут не просто наглый юнец, а… очень наглый юнец с охреневшей личной силой, за спиной которого молча стоят, ожидая приказа три десятка Богатырей. По два на каждого из здесь присутствовавших делегатов. А это, согласитесь, серьёзный аргумент в любом самом культурном и высоком философском диспуте. Попробуй с таким не согласись!
— Я переношу это заседание. Новый срок его проведения: через два месяца. Место проведения: Москва. Выносить это решение на голосование, как Председатель, не считаю нужным. Возражения…
— Но, Юрий, так…
— … Не принимаются! — завершил свою фразу я. Специально сделал небольшую паузу, чтобы кто-то влез, посчитав это вопросом, а не утверждением, которым оно на самом деле являлось. — Всё! — ударил по столу кулаком. — Заседание на этом, официально закрыто. Все вопросы дальше — в частном порядке.
После чего, я первым поднялся из-за стола, подовая этим пример остальным. Правда, никто больше этому примеру не последовал. Все остались сидеть на местах, видимо, показывая мне этим, что, раз уж я «самоустраняюсь», то они останутся и продолжат решать дела без меня. Даже папки свои опять в руки взяли и начали их открывать, делая вид, что меня тут уже нет.
Я встал, и кресло-трон за моей спиной, снова втянулось в пол, частью которого оно до этого и было. Повернулся к Вильгельму.
— Заседание Совета официально закончено. «Мирная зона» больше не действует, — произнёс я. Не для него произнёс, а для остальных, для всех, кто являлся зрителями этой сцены.
Вильгельм под моим совершенно пустым и равнодушным взглядом, направленным на него, непроизвольно попятился, отступив на два шага назад. И это было обоснованно, ведь я, через свой Разум, начал транслировать ему холодное и решительное намеренье убийства. Не ярость, не злость, а именно спокойное намеренье убить. Вынесенный приговор, который осталось только привести в исполнение.
Его почувствовали и все остальные в этом зале. Самым краешком, ненаправленно, без акцента, но почувствовали. И папки, как-то сами собой, начали откладываться вновь на стол, а взгляды сосредоточились на нас.
— Нельзя так просто отказаться от моего Вызова, — проговорил я, продолжая наращивать Ментальное давление.
И, в какой-то момент Вильгельм не выдержал. Вокруг него взметнулись десятки стальных лезвий, которые тут же устремились ко мне, метя во все возможные уязвимые точки моего тела. А сам он начал обрастать-покрываться металлическим панцерем-доспехом. Да: Вильгельм Оранский был Паладином Металла, и я прекрасно заранее знал об этом.
Лезвия, метнувшиеся ко мне, не смогли преодолеть разделявшие нас два метра. Они замерли, застыли в воздухе, не долетев до меня каких-то тридцать-сорок