Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов

Она продолжала трогать и тереть свой палец.

— Смотри, Вадим, ну правда же нет ничего!

— Вижу. Давай назад.

Перейдя в мир Юлии, мы подошли к окну и снова осмотрели абсолютно целый палец, который я тут же поцеловал, вызвав хихиканье у девушки.

— Вадим, ты понимаешь, что это значит?!

— А ты понимаешь, что нам надо будет ещё убедить и твою маму не рассказывать об этом другим больным?

Счастливая улыбка Юли тут же погасла, и лицо приняло серьёзное выражение. Подумав, она кивнула:

— Да, это будет сложно. Но я… мы придумаем и справимся. Правда, Вадим?

— Конечно. Вместе мы справимся.

Юлия подошла ко мне вплотную, обняла, а потом, подняв подбородок и закрыв глаза, потянулась губами…

— Я люблю тебя…

3 июля, четверг.

В Приморск отплыли почти полным составом начальной партии, оставив на хозяйстве Клауса и Мухина: сержант решил устроить ему своего рода проверку. От маяка отошли рано утром и в половине десятого пришвартовались в Приморске. Выйдя из ворот порта, профессор и сержант с нами попрощались и направились в разные стороны. Мы чуть отстали от профессора, и Юля взяла меня под руку, слегка зарумянившись.

— А это удобно? — спросил я. — Извини, но ты же знаешь, что я не очень смыслю в правилах.

— Всё правильно, Вадим. Пусть все знают. Идём к твоему Добрыне.

Добрыня нас встретил слегка удивлённо, видя вместе: баронессу он, конечно же, тоже знал.

— Доброе утро, Юлия Вольфовна, господин смотритель. Вадим Дмитриевич, вы меня простите, но вы как‑то рановато вернулись. Ваш заказ только вчера вечером пришёл из депо. И… Как вы понимаете, я его ещё не успел смонтировать на вашу винтовку. А вы привезли с собой то, что должны были? Для чего мы с вами это всё делаем?

— Привёз, — потряс я портфелем, в котором лежал кронштейн от СКС. — Показывайте само крепление. Проверим.

Добрыня сбегал в подсобку и вернулся с бумажным свёртком, в котором были завёрнуты оба крепления — оригинальное и копия. Я взял их в руки и сверил на глаз, потом достал из сумки кронштейн, очень заинтересовавший Дроздова, и пристегнул к кронштейну крепление — не люфтит.

— Отличная работа, Добрыня Аркадьевич. Когда сможете установить на винтовку?

— Если вы торопитесь, то я закроюсь на часок и сделаю. Если вы не торопитесь, то через три часа будет готово.

Я посмотрел на Юлию.

— Через три часа нам будет удобно, Вадим, — размеренно сказала девушка, явно для того, чтобы Дроздов понял, в каких мы отношениях.

Он и понял, судя по расплывшейся улыбке, но поздравлять не кинулся. Наверно, всё очень правильно понял. Тонко тут у них всё устроено с правильным пониманием.

— Это просто отлично, Юлия Вольфовна, Вадим Дмитриевич. Жду вас через три часа. Вы, Вадим Дмитриевич, не оставите мне вот тут деталь вашу?

— Оставлю, только прошу учесть, уважаемый Добрыня Аркадьевич: она защищена патентом на моего товарища, и изготовление копии ему не понравится. Понимаете?

— Понимаю. Не беспокойтесь, Вадим Дмитриевич. Да и… Вряд ли кого‑нибудь здесь это заинтересует, кроме вас. Ну и, пожалуй, меня.

На этом мы попрощались с Добрыней и отправились в дом Герцев. При этом Юлия настояла на пешей прогулке со мной под руку. На улице многие здоровались с Юлией, и ей приходилось часто представлять меня, не используя пояснений моей роли при этом. Люди часто улыбались и делали приятно изумлённые лица. Правда, лавку Чайкофеевой мы почему‑то обошли.

По дороге к дому Юлии мы обсудили варианты беседы и дальнейшего развития событий и к калитке подошли уже «вооружёнными» и очень «опасными».

Оставив меня на веранде в саду - по моему собственному желанию, Юлия пошла подготовить и позвать для разговора баронессу старшую.

— Добрый день, Вадим Дмитриевич. Вы стали частым гостем в нашем доме, — раздался голос Герды Иогановны у меня из‑за спины, и я тут же поднялся и повернулся к ней.

— Здравствуйте, Герда Иогановна, — поклонился я.

— Да уж… Куда уж здоровее. Юлия, — баронесса кивнула себе за спину, где стояла девушка, — рассказала мне занимательную историю про то, что вы решили попробовать мне помочь… С этим моим недоразумением.

— Весьма легкомысленно это так называть. Это очень серьёзный диагноз.

— Да знаю я, — присаживайтесь, — сказала баронесса, располагаясь на другой стороне стола. — Я, конечно, могу понять свою дочь и то, что она всё это вам рассказала. Но также я прекрасно знаю, чем я больна и как это заканчивается. Я достаточно разумная женщина, и в сказки я не верю. И от вас ожидала этого же. Но… Вы меня разочаровываете, Вадим Дмитриевич.

— Хм. Вы считаете меня недостаточно серьёзным человеком, Герда Иогановна?

— Да в том‑то и дело, что считаю вас очень разумным и серьёзным молодым человеком, оттого и понять не могу, что за всем этим стоит.

— Только искреннее желание вам помочь, — я только руками развёл.

— Мне или Юлии? — подозрительно посмотрела на меня.

— Думаю, с Юлией мы уже нашли… скажем так, общий язык. И у нас всё складывается к обоюдной радости. Но не попробовать помочь её маме я просто не могу. У нас действительно есть возможность попытаться исправить ситуацию. В конце концов, вы же ничего не теряете, Герда Иогановна. Если вы не верите, то просто дайте верить нам. Дайте надежду Юлии.

— А если у вас не получится, вы представляете, что будет чувствовать к вам Юлия из‑за обмана этих надежд?

— Мама, я не верю Вадиму. Я знаю сама. Я видела, что это помогает.

— Хорошо. Допустим, я соглашусь с вами и поеду к вам на маяк, в эту вашу тайную комнату‑лабораторию. А если это спасёт меня, то почему вы, Вадим, не хотите помочь другим таким же смертельно больным людям?

— Могу. И Юлия должна была вам сказать, чем это может закончиться.

— Да, она говорила, что это знание погубит весь мир. Вы не сильно переоцениваете свои возможности? Этот мир выжил даже в том далёком катаклизме. Чем же ему может угрожать ваша домашняя лаборатория?

— Герда Иогановна, скажите: вы считаете свою дочь неразумным ребёнком? Вижу, что