Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов

— Понимаю. Но почему тогда вы не покажете это и мне?

— Да ради вашей же безопасности. Не зная, не расскажешь.

- То есть вы мне просто не доверяете так, как доверяете моей дочери?

- Простите, и это тоже. – честно ответил, потому что чувствовал, с этой женщиной по-другому нельзя.

- Вадим! – возмущенно воскликнула Юлия, - ну как ты так можешь…

- Молчи, Юлия. Вадим прав. И от этого мне действительно становится страшно. Похоже он говорит чистую правду.

- Так ты поплывешь с нами на маяк, мама? – Юля даже хотела подскочить к матери, но та ее резко остановила жестом.

- Ты прекрасно знаешь правила. Еще неизвестно получится ли у вас что-то.

- Так вы согласны попробовать, Герда Иогановна?

- Ну куда мне деваться-то. Она же теперь не успокоится.

- Вы бы тоже не успокоились на ее месте. Вы поклянетесь не говорить никому о том, что произойдет?

- Например нашему доктору расскажу, как вы думаете он меня сразу в сумасшедший отправит или дома станет лечить от безумия.

- Герда Иогановна, мы серьезно спрашиваем. – я постарался с укором посмотреть на нее.

- Вот даже как, «мы». – баронесса покачала головой и улыбнулась, - хорошо дети, я согласна принести вам клятву. Скрепим кровью?

- Вашего слова будет достаточно, Герда Иогановна. – мамой я пока решил ее не называть, даже в шутку. Сильная серьезная женщина - страшно же.

3 июля, четверг, продолжение.

Планы поменялись. Меня "выгнали" из дома и сказали ждать через два часа на пирсе. Дамы должны были собрать в дорогу чемоданы, поставить в известность барона, за которым только что послали в университет. Пришлось мне топать до центра Приморска пешком. К Добрыне было ещё рано заходить, а вот перекусить уже не мешало бы, и я зашёл в трактир.

Оказывается, когда тебя несколько дней кормит немецкий повар, то ты начинаешь скучать по борщу и блинам с икрой. Которая, в связи с нерестом, стоила столько же, сколько соль, истраченная на её засолку. Саму рыбу в трактире мне даже не предложили, похоже весь Приморск ее уже не мог видеть. В общем, наелся я от души и даже позволил себе рюмку водки под икру — как дань давней традиции. У меня же там, на Земле, скоро Новый год, а я всегда покупал к своему столу красную икру на этот праздник.

Выпив чашку кофе и выкурив сигариллу, я отправился в лавку Добрыни. Время. Зайдя в магазин, я сразу обратил внимание на знакомый деревянный кофр.

— О, Вадим Дмитриевич! Вы вовремя, я только закончил.

Добрыня торжественно открыл кофр и широким жестом пригласил меня осмотреть работу. Кронштейн уже был прицеплен на установленное им крепление, и я его тут же снял, осматривая место установки. Снаружи всё выглядело так, будто установлено прямо на фабрике. Я открыл затвор и заглянул внутрь ствольной коробки. Болты крепления срезаны вровень, не торчат и затвору ходить не мешают. Я снова прицепил на место кронштейн — сидит без люфтов. Вроде работа выполнена отлично, но окончательный результат покажет только стрельба. Надо будет регулировать посадку кронштейна, потом посадку колец.

— Я вот тут позволил себе сделать несколько прокладок под изготовленное мной крепление. Разной толщины, — Добрыня развернул промасленную бумажку с лежащими внутри медными пластинами. — Я вывел соосность как мог точно, но, не имея прибора, должного сюда ставится, и не имея возможности испытать это всё выстрелом…

— Ничего страшного, дорогой Добрыня Никитович, — подмигнул ему я, — у нас руки тоже есть. Попробую довести до ума сам. Ну а коли не справлюсь…

— То я всегда готов вам помочь.

— Патроны?

— Двести штук. Все берёте?

— Конечно. И везите ещё, пожалуйста.

— Уже заказано, господин смотритель, с последним рейсом заказ ушёл.

— А вы самоуверенны, господин Дроздов.

— Я верю в вас, Вадим Дмитриевич.

— Ладно, хватит тут друг другу петь приятное. Сколько с меня за всё это удовольствие?

— Восемьдесят пять рублей, Вадим Дмитриевич. Задаток учёл.

Не слабо так: лупара мне обошлась всего в девять. Но то дробовик, а эта винтовка ведь практически матчевый ствол.

— Чек принимаете?

— С удовольствием.

Я заканчивал выписывать ему чек, когда сзади зазвонил колокольчик, и я увидел, как лицо Добрыни приобрело тоскливое какое‑то выражение. Я расписался и вырвал чек, протянув его Дроздову. Сбоку к прилавку подошёл Морозов.

— Господин Дроздов, а что это вы делаете с моим ружьём? — через губу произнёс Морозов.

Вот это поворот: день перестал быть скучным и унылым.

— Но, господин Морозов, вы же сами его вернули в лавку.

— А теперь я хочу его забрать.

— Поздно, Кеша, винтовка продана, — вариантов избежать конфликта я не видел, поэтому обострил его сам.

— Да как ты смеешь!

— Рот закрой, кишки простудишь. Не мешай нам разговаривать с Добрыней Аркадьичем, иди вон в конец очереди.

Лицо Добрыни стало не только тоскливым, но и бледным весьма.

— Вам плохо, Добрыня Аркадьевич? — участливо спросил я.

Тот только молча замотал головой.

— Дроздов, я требую немедленно вернуть мне ружьё! — почти закричал Морозов. — Я сейчас полицию вызову.

— Вот. Точно, давай, иди свисти, Кеша.

— Дроздов, не вздумай брать у него чек!

— Он не может, Кеш. Он уже давно задаток взял. Сделка закрыта. Так что иди свисти, свистун.

— Да что ты вообще себе позволяешь!

Я посмотрел на Морозова. Ну точно: этот в драку не полезет, но гадить, сука, начнёт как может.

— Добрыня, оставь‑ка нас с Кешей наедине, — попросил я Дроздова и двинулся к Морозову.

— Вадим Дмитриевич! Только не у меня в лавке. Прекратите, пожалуйста, — последнюю фразу былинный богатырь произносил уже чуть не плача.

— Господин Дроздов! Отставить панику! Не буду я его сегодня убивать. Выйдите, пожалуйста, я просто поговорю с другом Кешей, не делая ему больно. Пока.

Дроздов начал отступать за шторку, и Кеша снова набрал в рот воздуха, чтоб на него заорать.

— Молчать! — после моего