Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

— Думаешь, они бы стали раздавать свои визитки всяким головорезам? А, ты, верно, шутишь. Кстати, я слышал, что ты болел.

— Выздоровел, — сказал я.

— Выглядишь вполне здоровым, — согласился он. — Как ты выбрался?

— С трудом.

— Должно быть, это было для тебя страшное испытание, — сказал он. — Ну, и потрясение, конечно, тоже немалое. Тебе нужно непременно зайти к нам и все подробно рассказать.

— Я собирался в Москву, — сказал я.

— О чем ты, Василий? Мы вообще не были уверены, что ты жив, и ты должен дать показания следователю… если мы хотим прищучить тех, кто напал на ваше имение… К тому же, поезда на столицу ходят каждый час.

— Я могу дать показания в Москве и выслать их по почте, — сказал я.

— К чему такие сложности? — удивился кузен. — Ты можешь зайти к нам и рассказать все папеньке, а он уж придумает, как это оформить и поручит кому-нибудь из своих людей. Заодно нормально поешь, переоденешься и поедешь к своему Бенедикту Арнольдовичу нормальным человеком, а не таким оборванцем, как сейчас.

— Я бы предпочел уехать немедленно, — сказал я.

— Думаешь, по твоему следу до сих пор идут убийцы? — сообразил вдруг кузен. — Но ведь тогда тебе тем более следует пойти к нам, ведь никто в своем уме не осмелится напасть на дом начальника полиции города.

Значит, вот кто у него папенька.

Пожалуй, когда Игнат советовал мне обратиться за помощью к одному из братьев моего отца, ему следовало бы упомянуть об этом нюансе… Хотя, с его точки зрения, я и так должен был это знать.

Похоже, что от приглашения в гости мне было не отвертеться. По крайней мере, я не представлял, как это сделать, не вызвав у кузена подозрений, а если я собирался задержаться в этом мире, то подозрения кузена нужны были мне далеко не в первую очередь. К тому же, его отец может оказаться полезным.

Главная сложность состояла в том, что я понятия не имел, как зовут этих моих родственников, не имел никакого представления, в каких отношениях они находились с моим отцом, и чего от них всех можно было ждать. Я мог выдать себя одним лишним словом, одним лишним жестом, вообще тысячей разных способов, но все-таки решил рискнуть.

В конце концов, вряд ли они будут смотреть на меня и искать подвох. Тело-то перед ними будет то же самое, а что внутри него сидит пришелец из другого мира… Ну какому нормальному человеку такое вообще в голову придет?

— Едем, — решил я.

— Вот и славненько, — сказал кузен.

Его приятели что-то одобрительно прогундели, и мы снялись с места. «Кабан» внутри оказался таким же просторным, как и выглядел снаружи, и мы впятером разместились там без проблем. Один из приятелей кузена уселся за руль, сам кузен устроился на переднем пассажирском, а мы втроем разместились на заднем диване, причем я оказался посередине и был зажат двумя молодыми людьми с обеих сторон.

Может быть, это было просто совпадение, и они сели так случайно, без всякого умысла, а вовсе не для того, чтобы помешать мне выпрыгнуть из машины во время движения, но мне это все равно не понравилось.

Я постарался убедить себя, что с возрастом становлюсь излишне подозрительным и выбросил эти мысли из головы, а «кабан» довольно заурчал двигателем и плавно двинулся с места.

Интересно, знает ли начальник городской полиции, что его сын и его приятели садятся за руль в нетрезвом виде?

Что-то тут не стыкуется, подумал я, пока «кабан» неспешно катился по улицам города.

Насколько я мог понять, в территориальном споре со старым князем Чапаевым Друцкий уже одержал верх, и, вне зависимости от юридического статуса спорных земель, разрабатывал имеющийся на них Разлом в хвост и в гриву. Зачем ему при таком раскладе вообще убивать князя и его сына? Чтобы что?

Юридическую сторону спора это все равно не закроет, ведь у князя есть братья, а у тех есть собственные дети, а за ними наверняка в дело вступит вторая линия наследования, какие-нибудь дальние родственники из Саратова или Воронежа, и чтобы избавиться от всех претендентов, придется начать очередную гражданскую войну. К тому же, в свете недавно открывшихся мне обстоятельств, убийство старшей ветви стало казаться мне еще более сомнительным ходом. Я имею в виду, вот ты убиваешь военного пенсионера и его даже не достигшего совершеннолетия и мало на что способного сына, а следующим князем становится начальник полиции пусть небольшого, но города, ресурсы, связи и возможности которого всяко больше, чем у моего старика-отца.

И в чем тут профит?

Объяснений могло быть множество.

Друцкий намного могущественнее, чем я о нем думаю, у него есть связи наверху, или же он заранее обо всем договорился со следующей линией наследования, погасив любые возможные возражения деньгами, или он и вовсе не видящий берегов отморозок, готовый сносить все на своем пути. Проверить ни одну из этих теорий у меня возможности не было, но, в принципе, это не имело никакого значения и не могло повлиять на мою краткосрочную стратегию — добраться до Москвы и попытаться легализоваться в этом мире, взять небольшую паузу и понять, как тут вообще обстоят дела.

Для того, чтобы попасть в резиденцию Чапаевых, нам даже не пришлось выезжать из города, и это было логично, ведь начальник полиции должен держать руку на пульсе и все такое. Мы оказались в каком-то богатом на вид районе — расстояние между домами тут было самым большим, что я видел в Коломне, высота заборов тоже увеличилась. Седан вкатился в открытые ворота, и шины зашуршали по засыпанной белым гравием подъездной дорожке. Кажется, это называется английским стилем ландшафтного дизайна, но за точность я не поручусь.

Особняк величественно выплыл из-за деревьев, и в нем оказалось три этажа и два крыла. Архитектура, впрочем, была не особо вычурной. Никаких колонн, лепнины и прочих кариатид.

Мы вышли из машины, и одновременно с этим из дома выплыл дворецкий.

— На сколько персон подавать закуски? — поинтересовался он у моего кузена.

— Посчитай сам, Гаврилыч, — не слишком вежливо отозвался тот. — И извести моего брата, что мы приехали.

— Я думал, что ты известишь своего отца, — заметил я.

— Я только