Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

Полагаю, что скоро я об этом узнаю.

Мы вошли в дом. Прихожая была настолько огромна, что в ней без труда разместились чучела двух медведей — бурого и белого — вставших на дыбы. На неискушенного человека эти зверюги наверняка производили неизгладимое впечатление. Еще сюда выходила широкая, метра четыре, наверное, лестница с покрытыми ковром мраморными ступенями, и по ней как раз сейчас спускался неприятный мужчина лет тридцати, в чертах лица которого легко угадывалось сходство с моим кузеном.

Похоже, еще один родственник.

— Что привело тебя домой в столь неурочный час, Славик? — поинтересовался мужчина. — Да еще и в такой обширной компании?

— А ты посмотри внимательнее, кого я встретил, Петр, — сказал Славик, и так я хотя бы узнал, как этих двоих зовут.

Петр спустился еще на пару ступенек, а потом разглядел меня и замер.

— Отличный улов, — сказал он. — Василий, не можешь мне объяснить, почему ты так неподобающе одет?

— На их особняк напали, — сказал Славик.

Петр отмахнулся от него.

— Это еще не повод забывать о приличиях, — заявил он. — Куда придет эта страна, если привилегированный класс ничем не будет отличаться от плебса?

Что ж, очевидно, что с каждым произнесенным словом Петр не нравился мне все больше и больше.

— Его отец убит, — продолжал Славик.

— Прискорбное известие, — сказал Петр, не выказав ни капли удивления от подобных новостей. — Так ты теперь, получается, князь, Василий?

— Получается, так, — сказал я.

— Еще одно прискорбное известие, — заключил он.

— Такой день, — сказал я, но он пропустил мою реплику мимо ушей.

— Аристократия, — сказал он, назидательно выставив вверх указательный палец. — Должна являть собой пример для остальных. Мы — последняя линия обороны и первая линия атаки, мы — щит империи и ее же меч карающий, мы — острие копья. На нас смотрит не только население империи, но и весь мир, поэтому мы должны быть безукоризненны в наших помыслах и в нашем внешнем облике. О чем подумают люди, глядя на тебя в этих тряпках, Василий?

— О том, что мой титул не написан у меня на лбу? — предположил я. Сам-то Петр максимум граф или барон какой-нибудь, и то не факт, зато пафоса, как у государя-императора.

В такие моменты начинаешь отчетливо понимать всех этих революционных матросов…

— Появляться в таком виде в общественных местах попросту недопустимо, Василий, — сказал Петр.

— В следующий раз я первым делом обязательно позвоню своему стилисту, — пообещал я, но он снова не обратил внимания на мои слова.

— А напомни-ка мне, когда прошла твоя инициация, и кто ее засвидетельствовал, — попросил он.

— Полагаю, что тебе известен ответ, — сказал я.

— Инициации все еще не было?

— Выходит, что так. Но у меня еще есть время.

— Отнюдь, — Петр покачал головой. — Ты заблуждаешься, Василий. У тебя было время, пока ты был наследником. Но теперь ты князь и подобной роскошью больше не располагаешь. Подобные тебе люди только позорят империю. Получившие свой титул по наследству, лишенные амбиций, хорошего воспитания и элементарного вкуса…

— А не напомнишь, как ты получил свой титул? — поинтересовался я. — А он у тебя вообще есть?

Петр стиснул зубы и поиграл желваками. Видимо, мой удар пришелся в болезненную точку, и он считал, что заслуживает куда большего, чем имеет.

Пафосный придурок мог быть опасен, к тому же, он находился на своей территории, но я уже не в том возрасте, чтобы просто молча терпеть всех этих пафосных придурков.

— Впрочем, мы же родственники и, наверное, я слишком к тебе несправедлив, — вздохнул Петр. — Думаю, я смогу оказать тебе посильную помощь. Следуй за мной.

Он спустился по лестнице и двинул налево. Славик и его приспешники переглянулись, похоже, что они не ожидали подобного поворота событий и инструкции на сей счет у них не было.

Мне стало любопытно, чем же он может мне помочь, может быть, одежды, более соответствующей его представлениям о прекрасном подкинет, и я пошел за ним. Но конечным пунктом нашего путешествия по городскому особняку Чапаевых стал не гардероб, а спортивный зал, стены которого были увешаны разнообразным холодным оружием. У меня довольно богатый опыт обращения со всеми этими железками, но я не знал даже половины названий того, что здесь было представлено.

Славик с приспешниками ввалились за нами следом. Почти сразу же нарисовался Гаврилыч.

— Напитки и закуски поданы в Сиреневую столовую, — сообщил он. — Прикажите слугам перенести их сюда?

— Пока в этом нет необходимости, — отрезал Петр. — Ступай.

Дверь за дворецким закрылась.

— Здесь находятся два графа Чапаевых, — сказал Петр. — Этого будет достаточно, чтобы засвидетельствовать твою инициацию, если она произойдет. Отец засвидетельствует бумаги, после того, как вернется из Москвы.

— Весьма любезно с вашей стороны, — сказал я. — Но почему ты полагаешь, что инициация случится именно сегодня?

— Потому что я намерен ее простимулировать, — сказал Петр. — Негоже, чтобы княжеский титул достался человеку, не обладающему силой нашего рода.

Он снял со стены какую-то железяку и вручил ее мне.

Это был тренировочный меч, он был длинный, тяжелый и плохо сбалансированный. Острия нет, режущая кромка затуплена, хват оказался для меня не слишком удобным. Все равно, что куском арматуры размахивать.

Впрочем, были ситуации, когда и кусок арматуры считался подарком судьбы.

Петр скинул домашний замшевый пиджак и остался в белоснежной рубахе, заправленной в свободного покроя брюки.

— Я читал исследования, в которых говорилось, что искусственная стимуляция работает меньше, чем в девяти процентах случаев, — сказал Славик. Судя по выражению его лица, он стремительно протрезвел и происходящее ему не нравилось. — Создание экстремальных условий не является главным фактором для пробуждения силы.

— Мы все же попробуем, — сказал Петр и снял со стойки второй меч. Этот, в отличие от моего, был боевым. Тусклая сталь, удобный эфес, большая гарда. И мне даже с расстояние в несколько метров было видно, что он заточен.

— Это же коллекционный толедский клинок, — заметил Славик. — Папенька не одобрит…

— Отца