Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
Постепенно выяснилось, что два замысла могут ужиться в одном дворе. Сяо Фэн получила лучших мечников, Гус — наставницу, способную научить их недоступному ему мастерству. Остальным нашлось место в общих группах, на уроках грамоты, горной подготовки и ремёсел. Школа Небесного Гнева обратила на них внимание, когда первые воспитанники начали побеждать детей состоятельных горожан на открытых состязаниях.
— Они прислали троих старших практиков с щедрым предложением, — рассказывал Гус. — Мне дадут звание наставника школы Небесного Гнева, Сяо Фэн — отдельный зал. Нашим зданиям обещали ремонт и деньги, нужно было просто отказаться от… от всего. Включая и память моего брата.
— Какое великодушие.
— Ага. А еще мои ученики должны были стать послушниками их школы, одарённых они хотели забрать в свои ряды. Нам хотели оставить совсем малышей и бесталанных ребят. В общем, их старших мы отправили прочь.
После отказа городской совет установил правило: обучать духовным техникам могли признанные школы и тренировочные залы под их надзором, а двор братьев Зулов по бумагам оставался частным. Совет запретил занятия с Ци и назначил Гусу штраф.
— Сяо Фэн предлагала выбрать одного из старших практиков, сломать ему руки и спросить, не изменилось ли мнение школы, — продолжил Гус. — Думаю, она выражалась всерьёз, только я отказался. На следующий день пришли бы другие. Можно стать сильнее отдельного мастера, однако право школы решать, кому и чему дозволено учить в городе, мечом не перерубить.
Гус начал строить защиту, не связанную с личной силой. Пожертвованные деньги он вложил в первые три дома, владельцем записал попечительский круг из семей учеников. После его смерти или исчезновения здания не отходили родственникам, новому главе либо кредиторам; управление принимали пятеро попечителей и два наставника.
Тем временем Тянь-Шань открывался для добытчиков. Первые артели полезли на освобождённые от снега склоны без подготовки: люди срывались с троп, попадали под камнепады, травились сгустками духовной энергии и замерзали по ночам. Школа Небесного Гнева умела тренировать практиков, но не располагала наставниками для обычных рабочих.
Гус предложил помощь купеческим артелям. Его ученики сопровождали артели, помогая людям обращаться с канатами, оказывать первую помощь и замечать признаки энергетического истощения. Сяо Фэн подготовила проводников и первую спасательную группу. За полгода смертей на нижних дорогах стало заметно меньше, и купцы начали требовать работников со знаком школы братьев Зулов.
— Тогда у нас появились первые настоящие деньги, — сказал Гус. — Мы открыли горные группы, наняли наставников, выкупили дома. Небесный Гнев попробовал запретить нам обучать проводников, однако купцы подняли шум: им было безразлично, как мы называемся. Их заботило, что после занятий с нашими наставниками их люди перестали пропадать в горах.
Гус зарегистрировал артель проводников и спасателей. Городской закон позволял артели обучать работников всему, что требовалось для ремесла, включая управление Ци. Школа Небесного Гнева оказалась перед выбором: признать братьев Зулов школой и получить право проверять общие программы либо оставить рядом неподконтрольную артель, поддерживаемую купцами и сотнями семей.
— Они могли попытаться убрать вас обоих, — заметил я.
— Моей смерти было недостаточно: попечители сохранили бы дома, артель возглавил бы старший проводник, занятия продолжила бы Сяо Фэн. Её убийство же не дало бы им ничего.
Для человека, который когда-то собирал медяки по знакомым, Гус поступил на удивление грамотно.
Переговоры длились четыре месяца. Небесный Гнев признал «Школу братьев Зулов» самостоятельной младшей школой. Гус обязался не переманивать чужих учеников и допускать проверяющих к общим программам. Небесный Гнев сохранил право предлагать старшим воспитанникам места и стипендии, но принять предложение мог лишь сам ученик с согласия семьи. Споры разбирала комиссия из представителей обеих школ и городского совета, дома оставались у попечителей, назначить Гусу руководителя никто не мог.
— Теперь расскажи, что дала тебе табличка, — попросил я.
Бонус, доставшийся ему, назывался «зрение наставника». Способность не читала мысли, не предсказывала будущее и не вырывала чужую память. Гус видел тело и Ци ученика как набор привычек, слабостей и возможных путей: замечал, какая мышца не включается в движение, где энергия упирается в узкий канал, какой способ объяснения человек усвоит, какое упражнение исправит недостаток. При долгом наблюдении дар открывал склонности — терпение, чувство расстояния, умение удерживать несколько задач, внимание к мелочам.
— Первые месяцы я исправлял всё, что видел, — признался Гус. — Если ученик плохо держал меч, давал упражнение; если боялся удара, учил принимать удар. Затем понял, что отдельные слабости трогать не следует. Хель потратит десять лет и станет посредственным мечником, а хорошим мастером механизмов может стать за три года, поскольку замечает натяжение каната лучше взрослых работников. Другой ребёнок приходит ради друзей, третий хочет читать книги, хотя родители считают грамоту бесполезной. Моя задача не сводится к изготовлению бойцов. На десятой ступени она предложила создавать сплетенные из энергии образы из памяти. Я мог бы восстановить движения человека, которого хорошо помню, показывать их ученикам, однако такую награду я не принял.
Взгляд Гуса скользнул к старым мечам на стене. Один принадлежал ему, второй — брату, чьё имя школа носила вместе с именем живого основателя.
— Ты отказался из-за брата? — спросил я ровно.
Гус снял со стены меч в потёртых ножнах и провёл пальцем по старой коже.
— Верно. Я назвал школу в честь нас обоих, потому что без него не начал бы это дело. Раз в год мы собираемся за общим столом, и я рассказываю ученикам о брате. Чтобы почтить память, хватает имени, ужина и честной истории.
Я сделал глоток остывшего чая.
Таблички усиливали стремления владельцев и охотно предлагали короткие дороги к желаемому. Гус с трудом пережил смерть брата. У него едва хватило силы бросить пить и создать школу. Получив силу Апелиуса, он мог ухватиться за обещание вернуть утраченное.
Он сумел оставить память о прошлом и выбрал тех, кому ещё можно помочь.
Правда, с помощью вышел перебор, на мой взгляд. За время нашего разговора Гуса отвлекли ещё трижды: он распорядился заменить печную трубу, утвердил лечение ученицы и велел принять на месяц семью проводника, пострадавшего при обвале.
Когда я спросил, есть ли у него какие-то дела помимо школы, Гус почесал голову и перечислил двух своих заместителей, казначея и Сяо Фэн.
— Я спрашивал о личной жизни, а не о людях, способных подписать ведомость на рис.
— На неё