Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Артём проскакивал фонари центральной аллеи один за другим, как деления прогресс-бара, который всё никак не дойдёт до конца. Фонтан, до которого он добежал, оказался пустым, в чаше мокли прошлогодние листья. Мокрый асфальт под ногами лоснился так, что в любом пятне света ничего не стоило поскользнуться и выронить телефон. Боковые дорожки уходили от света в темноту, где торчали столбы с мёртвыми плафонами. На эти чёрные провалы Артём косился на бегу, боясь разглядеть на земле тёмный ком в Савиной куртке. Фонари на боковых гасили тут, видно, по расписанию, а на главной оставляли гореть до утра, для порядка. У поворота к пруду Артём пронёсся мимо деревянной беседки с распахнутой калиткой без всякого запора. От одного вида тёмного проёма Артём сбился с шага и чуть не влетел в лужу. Уже потом, в свете с аллеи, он различил на скамье двух кошек, свернувшихся тугими клубками. Одна, приподняв голову, проводила его жёлтыми глазами. Больше в беседке никого не было, хотя под её крышей ливень переждал бы любой бездомный.
Дождь редел. Капли ещё щёлкали Артёма по макушке, но уже вразнобой. Очки за всю аллею пришлось протереть о футболку всего раз. На карте его собственная синяя точка ползла к зелёной через пустое серое пятно, где не было нарисовано ни одной дорожки. У последнего горящего фонаря Артём включил на телефоне фонарик и сошёл с асфальта прямо в траву. Мокрая, по колено, она за десяток шагов промочила треники насквозь. Кусты, через которые он ломился, стряхивали ему за шиворот холодную воду с веток. Живой человек под таким дождём полчаса на одном месте не просидит, разве что… Тут Артём запретил себе додумывать. Перепрыгивая лужи, он твердил про себя, что телефон могли выронить на бегу, а то и отобрать и зашвырнуть в кусты.
Синяя точка наползла на зелёную и слилась с ней. Луч выхватывал вокруг одни чёрные кусты да траву, прибитую дождём. Точность двадцать метров, вспомнил Артём. Он закрутился на месте, шаря фонариком по веткам. Только на третьем круге он догадался поднять голову. Туча прямо над ним разошлась. В прорехе висели звёзды, мелкие и колючие, каких над городом он не видел, наверное, со школы. На фоне звёзд, шагах в двадцати, чернела острая макушка шестигранной крыши.
Беседка стояла в самой глуши, куда, судя по разросшимся кустам, садовники не заглядывали годами. Подбегая, Артём разглядел в луче, что краска на перилах слезает лохмотьями, а из-под зелёной проглядывает прежняя голубая. С края крыши по всему кругу ещё срывались капли. Над самым входом протекала кровля. Вода била там отдельно, гулко и мерно, в чёрную лужу на полу. Взлетев на ступеньку, Артём с разбегу угодил прямо в неё да так и застыл в проёме.
Стоило повести фонариком по мокрым доскам, как в круге света выступили колени в почерневших от воды джинсах. Неподвижные… У Артёма разом пересохло во рту. Пятно света запрыгало по набрякшей ткани. Он дёрнул луч выше и тут же опустил, побоявшись ослепить.
Сава сидел на скамье напротив входа, привалившись затылком к столбу. Стянутый капюшон лежал у него на плечах. Тёмные волосы, мокрые до последней пряди, налипли на лоб и щёки. Взгляд его уходил вверх, мимо края крыши, туда, где в прорехе горели звёзды. С навеса ему на скулу сорвалась капля. Сава моргнул.
От этого простого движения Артёма повело так, что пришлось вцепиться в столб у входа. Моргает, значит, живой… Всю дорогу через город он запрещал себе думать дальше слова «точка». Теперь страх найти тут Савин труп разом вышел из него длинным прерывистым выдохом. Артём сам его услышал и разозлился. Уж больно выдох походил на всхлип.
— Доставка, — выдал он, отдышавшись, и на первом же слоге дал петуха. — Заказывали поисково-спасательную операцию? Курьер в трениках, отзыв можно не оставлять. Ты вообще в курсе, что у нас правило три минуты? Три! Я тебе его на пальцах показывал (на трёх, для наглядности), а ты в сети висишь полчаса с лишним. Я уж решил, у тебя трубку гопник спёр, и сейчас я буду гонять его по кустам, что, между прочим, тоже был бы неплохой квест, только не в моей физической форме…
Сава так и смотрел в небо. Договаривать пришлось бы одним каплям. Артём бросил шутку на середине.
Тогда он поймал себя на том, что читает Саву сверху вниз, строчка за строчкой, как в детстве разбирал таблицу у окулиста. Лицо мокрое, но чистое, без единой ссадины. Руки лежали на коленях, левая ладонью вверх, отмытые добела. Кожа на подушечках набрякла и сморщилась, будто Сава битый час продержал их под краном. Ногти были вычищены до розового. Куртка промокла до черноты, но нигде не порвалась. Из-под её полы слева выглядывали ножны. Нож сидел в них плотно, по самую рукоять, обмотанную мятой чёрной резиной. В правом кулаке Сава стискивал скрученную жгутом тряпку. Чёрную бандану Артём узнал в ней со второго взгляда. За пять ночей хроника насчитала тридцать четыре трупа. А на нём не нашлось ни царапины…
Сколько Артём его знал, это лицо ни минуты не оставалось в покое. Сава то ухмылялся, то начинал говорить раньше, чем собеседник успевал закрыть рот. Сейчас лицо застыло, как на фотографии в паспорте, где велят не улыбаться. Черты остались Савины, только жить в них перестали…
Перешагнув лужу, Артём плюхнулся рядом на скамью. Холод мокрых досок тут же пробрался сквозь треники. Он поёжился, но остался сидеть. Пристроив телефон на колено фонариком в потолок, он залил беседку рассеянным белым светом. Плечом Артём почувствовал, что Саву бьёт мелкая непрерывная дрожь. Он помнил такую ещё по старому подвалу. С пустым резервом Сава мёрз даже у обогревателя и ел мёд прямо из банки, не снимая куртки.
Между ними на скамье лежал Савин