Губернатор мусорного острова - Дмитрий Яковлевич Парсиев

По широкому настильному пандусу поднялись на палубу, заставленную палетами с прессованным мусором. Аврелий сходил к палубной надстройке и принес багор.

— Багром цепляем палету и волочем к пандусу. Там ее принимают и стаскивают на берег, — кратко описал он суть нашей работы.

— А почему не краном?

— Портовые краны давно не работают. А корабельные… Вик, ты не понимаешь, что команде плевать, как мы все разгрузим?

— Теперь понимаю.

Груз на паллетах был не слишком тяжелый, обычный бытовой мусор с преобладанием пластика, но Аврелий сразу задал высокий темп работы. Я думал, к полудню сдохну, однако тело зерга в самом деле оказалось очень выносливым.

Наверное, хорошая потогонка мне как раз и нужна была для того, чтобы быстрее освоить новое тело. Я чувствовал себя все увереннее, работа давалась все легче. К тому времени, как объявили перерыв, я уже таскал палеты как заведенный, и теперь юноша сам за мной едва поспевал.

Нам дали по кружке воды и по миске бурды. Бурда, как пояснил Аврелий, готовится из просроченных продуктов, которые привозят на кораблях вместе с мусором. Узнаю ежовую хватку ее величества. Британская корона всегда старается выжать как можно больше, вкладывая как можно меньше.

С корабельной палубы было видно, что мусор здесь на побережье вываливают давно. Мусором завалено все, куда не кинешь взгляд. Но только часть мусорного полигона обнесена колючей проволокой и оснащена по периметру наблюдательными вышками, на которых дежурят вертухайки с карабинами.

Охраняют только там, где ведется выгрузка. А там, где все завалили и выгружать перестали, видны остатки проржавевшей колючки. Видимо, завалив часть берега, полигон сдвигают вдоль побережья, начиная выгружать мусор туда, где мусорные кучи осели и можно наваливать новым слоем.

Еще я видел, что за пределами охраняемого полигона ходят какие-то люди и роются в кучах мусора. Они даже не боялись приближаться к вышкам на пару сотен метров, видимо, знали, что стрелять по ним не станут. Большинство этих людей выглядели опустившимися, многие пьяно шатались.

— Вот так тебя и сцапали, Вик, — Аврелий заметил, что я наблюдаю за людьми, копающимися в мусоре, — Что ты там собирал? Алюминиевые банки?… впрочем, неважно. Разморило на солнышке, присел и уснул. Там, наверно, твои дружки копаются, да?

— Ты к чему ведешь этот разговор? — спросил я усмешкой.

— К тому, что надо бежать отсюда, Вик.

С юношей я согласен, но соглашаться вслух пока не спешил.

— Перерыв окончен, — сказал я, поднимаясь, — Надо работать.

Через пару часов мы закончили таскать паллеты с палубы, я думал, дадут передохнуть, но поднявшийся на борт бригадир очень доходчиво и буквально в двух словах объяснил, что все только начинается. Дальше предстояло разгружать трюм. В трюме нас дожидался мусор техногенный: утилизированная бытовая техника, электроника, компьютеры, телевизоры.

Этот техно-хлам тоже был соскладирован на паллетах и обмотан пленкой. Груз гораздо более тяжелый, чем бытовой наполовину состоящий из пластика, но по крайней мере разрешили пользоваться электрическим подъемником. Иначе вообще непонятно, как бы мы тягали все это из трюма.

Когда солнце начало клониться к закату, мы с Аврелием присели в трюме на пару минут передохнуть.

— Знаешь, Вик, позавчера ночью я проснулся от духоты и подошел к баку попить воды, — заговорил он, — Из-за двери я услышал крики. Тот работник, с которым забавлялись вертухайки. Это он кричал.

— И что?

— А то! Того парня я больше не видел. Тело бедолаги закидали, наверно, мусором. Среди этой вони никто не почувствует. А теперь им нужен новый бобик, как они выразились. Ты что, не понимаешь?

— Понимаю, — ответил я утвердительно просто потому, что не хотел спорить. Парнишка на самом деле ничего не видел, зато успел много навоображать пубертатным своим умишком.

— Тогда чего тебе еще надо, чтобы понять одну простую мысль? Нам надо бежать отсюда.

— Что мне надо? Скажу, что мне надо. Мне не хватает кое-какой ясности. Для начала, хотелось бы узнать, как тебя на самом деле зовут, — выдал я и посмотрел юноше в глаза.

Юноша мой взгляд выдержал.

— Вик, мы оба с тобой не в том положении, чтобы неторопливо вырабатывать оптимальное решение. У нас нет времени на кропотливый анализ обстановки и перепроверку сведений. И ты прекрасно это понимаешь. Не все ли тебе равно, как меня зовут?

Аврелий протянул мне мятую пластиковую бутылку, в которой плескалось немного опресненной воды. Я принял бутылку, сделал глоток, кивнул благодарно, отдал ему остаток и напел по памяти:

— Окончив кидать, он напился воды,

Воды опресненной, нечистой.

С лица его капал пот, сажи следы,

Услышал он речь машиниста…

Я перестал петь, но Аврелий продолжил:

"Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,

Механик тобой недоволен.

Ты к доктору должен пойти и сказать,

Лекарства он даст, если болен"…

Аврелий усмехнулся.

— Откуда тебе известна эта песня, Вик?

— Песня известная, — я пожал плечами.

— Да ни черта она не известная… вот видишь, Вик. У тебя свои секреты, у меня свои. Если не будем друг другу доверять, отсюда не выберемся.

— Ладно, Аврелий, уговорил. Нужно рвать отсюда когти. Есть план?

Парень ответил не сразу. Он будто бы еще на раз прогонял в уме последовательность действий и при этом хмурился, как будто был не до конца уверен в своих выкладках.

— Единственное, что я могу сказать с определенностью, Вик, — заговорил он, — Уходить надо морем. На суше нас постреляют как в тире.

— Море мне тоже не кажется местом для прогулки, — возразил я, — Далеко мы уплывем в этом мусоре? Под ним же воды не видно.

— На шлюпке пройдем, — убежденно ответил Аврелий.

— Ну допустим. Только спустить шлюпку нам не дадут. На надстройке сухогруза сидит вертухайка.

— Ее надо устранить, тут ты прав.

— Легче сказать, чем сделать. Она сверху сидит и далеко глядит, как та Машенька из сказки. Мы у нее как на ладони.

— Мы подберемся к ней по слепой зоне.

План Аврелия не показался мне легко осуществимым, но он прав хотя бы в том, что на суше нас точно перестреляют, потому что бежать придется, утопая в мусоре. А на море можно прикрыться корабельным бортом.

— Так что скажешь, Вик?

Во взгляде подростка читалась мольба. По-моему, погибнуть от пули для него было предпочтительней, чем попасть к