Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Снайпер-два, принял. Не бывает. Игнорируй, — ответил я.

— Альфа, пост шесть! — Голос звенел на грани паники. — Вижу тепловой силуэт. Человек. Стоит в трёх метрах от меня, на моей крыше. Держу на прицеле. Эй! Руки поднял, быстро! Руки, я сказал!.. Не реагирует. Не шевелится. Вообще. Температура тела тридцать шесть и шесть, идеальная, как в учебнике…

— Пост шесть, подними визор.

Пауза. Шорох. Судорожный выдох.

— Пусто, Альфа. Если смотрю глазами, то пусто. Опускаю визор… он снова стоит. На том же месте. Смотрит на меня. У него… Альфа, у теплового силуэта нет лица. Просто ровное пятно тридцать шесть и шесть.

— Значит, не человек, — ровно ответил я. — Люди с идеальной температурой не существуют, пост шесть, все живые фонят неровно. Тебе показывают картинку из учебника, потому что художник никогда не видел, как выглядит настоящий человек в тепловизоре изнутри. Игнорируй.

Дальше поплыл эфир.

В закрытом канале, вылизанном шифрованием до стерильности, сквозь дыхание тридцати бойцов начал сочиться звук. Тихий. На самой кромке слышимости.

Женский голос выводил колыбельную на певучем, текучем языке, которого не существовало ни в одном разговорнике. Голосу вторил струнный перебор, сухой и щемящий.

Хм, кажется, сямисэн. Я слышал такой один раз в жизни и предпочёл бы не вспоминать об этом.

— Альфа, связист. Эфир чист, — доложили мне с плохо скрытой паникой. — Приборы показывают ноль. Никакой несущей, никакого сигнала. Этой музыки… технически нет. А мы все её слышим.

— Потому что она играет не в рации, — сказал я. — Она играет у вас в головах. Слушайте на здоровье, за прослушивание денег не берут.

Шутка легла плохо. Ну и ладно. Я не для смеха здесь стоял.

Промзона. Час тридцать

А потом пришли животные.

Из-под бетонных плит, из ржавых остовов машин, из щелей и труб полезли бродячие псы и кошки. Все, кто кормился в этой промзоне. Под ледяным дождём, который в обычную ночь загнал бы их в самую глубокую нору, они выходили на открытое место молча.

Ни лая, ни скулежа. Никто даже не попытался устроить типичные кошачье-собачьи разборки.

Они расселись ровным плотным кольцом вокруг гостиницы «Визит». Сели и задрали морды вверх. Все блохастики до единого смотрели в одну точку: заклинившее окно номера 302, за которым спала Софья.

— Альфа… — прошептал в канале снайпер-два. — Я посветил на них. У собак глаза отражают зелёным… как правило. А эти светят жёлтым. Все разом. Как… как гирлянда.

— Фонарь выключи, — приказал я. — И не буди гирлянду.

Я стоял в чёрной тени двора-убийцы, слившись со стеной, и вдыхал ночные запахи. Канифоль, мокрый бетон и собачья шерсть. А также страх тридцати профессионалов, тонкий, как плёнка бензина на луже.

И вдруг сквозь весь этот химический бетон пробилось иное.

Библиотечная пыль, нагретая солнцем, которого здесь не было. И сухие лепестки диких роз, рассыпанные между страниц.

Запах продержался три секунды и стёрся. Но Чёрный Желудок среагировал мгновенно.

⚠️ ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА

Внимание! Зафиксирован след ауры цели.

Возраст источника: 900+ лет. Точнее считать отказываюсь, у меня от таких цифр изжога.

Анализ окружения: ВСЕ текущие аномалии (визуальные, акустические, тактильные, поведенческие) являются ИЛЛЮЗИЯМИ. Пассивное излучение ауры цели. Цель НЕ атакует. Цель даже не старается.

Перевод для Хозяина: это не её магия. Это её ЗАПАХ ДУХОВ, от которого плывёт реальность.

Оценка съедобности: деликатес высшей категории. Слюноотделение активировано.

Рекомендация: не подавать виду. Столик уже накрыт.

Девятьсот лет. Очешуеть. Мы расставили капкан на волка, а по следу шла легенда.

— Гаранин, — вызвал я. — Слушай внимательно и передай всем. Вся чертовщина вокруг — просто иллюзии. Обман восприятия, пассивный фон её ауры. Тварь ещё даже не колдует. Она просто идёт сюда, а мир вокруг неё плывёт, как асфальт в жару. Чем сильнее плывёт, тем она ближе.

Гаранин какое-то время молча переваривал.

— Принял, Альфа. — Голос капитана звучал ровно, но я слышал, как под бронёй трудится его сердце. — У отряда есть штатные амулеты «Ясный глаз», рушат любые иллюзии в радиусе действия. Разрешите надеть?

— Отставить.

— Альфа, мои люди слепнут на позициях…

— Гаранин, твои амулеты работают на мане. Наденешь хоть один, и в этом стерильном смоге он вспыхнет для неё, как костёр в ночной степи. Она развернётся и уйдёт, и следующие полгода будет жрать твоих людей по одному в подворотнях, уже без приглашения на банкет. — Я смягчил голос на полтона. — Амулеты держать на груди, под бронёй, наготове. Наденете, когда добыча войдёт в западню и услышит, как хлопнула дверца. Не раньше. А до тех пор иллюзии терпеть. Они рисуют картинки, но не рвут артерии. Терпеть и не покидать позиции.

— Принял. Терпим, — ответил Гаранин.

Минуты через три эфир снова ожил. Молодой голос, пост одиннадцать, дрожал, но держался:

— К-командир… докладываю… по мне змеи ползают. Под одеждой. Под бронёй, командир! Я чую чешую, они по рёбрам… по животу… х-холодные…

— Пост одиннадцать, это иллюзия, — отрезал Гаранин. — Змей нет. Проверь датчик герметичности, костюм закрыт наглухо.

— Датчик зелёный… а они ползают… — Боец задышал ровнее, по-уставному, загоняя ужас в ровное дыхание. — Есть терпеть, командир. Терплю. Они не настоящие. Они не настоящие…

И тут на заднем фоне его микрофона прорезался свистящий шёпот напарника:

— Санёк, ты, главное, на меня их не стряхивай!

— Они ж не настоящие, Витя!

— Вот и оставь себе ненастоящих! Нечего чужими змеями разбрасываться!

Я беззвучно хмыкнул в темноте. Живы, шутят. Значит, повоюем.

Гостиница. Коридор третьего этажа

Дежурный боец КМН, находившийся на территории гостиницы, шёл по коридору третьего этажа контрольным обходом. Взгляд скользил по дверям.

Дверь 299. Дверь 300. Дверь 301.

Он замедлился. Следующая как раз 302, охраняемый объект. Доложить, зафиксировать, идти дальше. Боец сделал четыре шага, поднял глаза на табличку.

299.

Он замер, не веря своим глазам, потом обернулся. Позади, в трёх метрах, темнела дверь 301, которую он миновал только что. Впереди висела табличка 299, которую он миновал секунду назад. Коридор глядел на него ровно, буднично, честными рядами дверей.

Боец оглянулся на предыдущую дверь. Триста один. Снова двинулся вперёд — цифра изменилась на двести девяносто девять.

Боец моргнул. Сделал шаг назад, к двери 301. Дотянулся рукой, мазнул пальцами по шершавому пластику цифр. На ощупь все как обычно, шершавая