Сон Разума - Михаил Француз
Кстати, вторая плита оказалась ещё раз в восемь тяжелее и массивнее, чем первая. С ней даже мне пришлось потрудиться, ведь точность притирки у неё была ничуть не меньше, чем у предыдущей. Если не больше. По крайней мере, двигать её было заметно тяжелей, она ведь не только об пол, но и об потолок тёрлась.
Стоило мне открыть совсем небольшую щель, как мне в лицо пахнул настолько жёсткий и сухой воздух, что невольно запершило в горле и захотелось закашляться. Но я сдержался и всё-таки закончил двигать плиту, пока полностью не освободил проход. Шагнул внутрь, сделал огонёк чуть поярче и огляделся.
Камера. Совсем маленькая. Буквально пять на пять метров. С ровным низким потолком. Разделённая на две неравные части металлической стеной с единственной дверью, в середине которой имелось забранное толстым стеклом окошечко.
А ещё бочки с солью и известью. И, если судить по запаху, известью негашёной.
Что ж, как всё, оказывается, просто: загнать Водника в сплошной каменный мешок с монолитными стенами километровой толщины, потом ещё и всю влагу вытянуть из воздуха химическим способом. Попробуй тут «поколдуй»!
Ещё и содержание кислорода в этом воздухе явно пониже, чем положено — вон как огонёк тяжело гореть начал. Хм, пожалуй, тут не только Воднику поплохеет, тут и Огневик грустить начнёт… если он не на высшем Ранге, конечно.
Я поднял руку, картинно повёл ей перед собой, дверь, в разделявшей камеру стене отворилась, а на дальней, находившейся прямо за ней стене поверхность камня стала настолько гладкой и ровной, что её возможно стало использовать в качестве зеркала, в котором отразился… я.
— Ну, как тебе обстановочка? — неприятно-саркастически ухмыльнувшись, спросил я… меня? Больше ведь, кроме нас, тут никого не было, я это точно знал, заранее проверив всеми доступными мне способами, используя все свои Стихии. — Романтичненькая?
— Комплекта цепей и пыточных инструментов не хватает, — решившись, ответил я. И я… услышал мой ответ, к великому моему удивлению.
— Ты считаешь, что Князю Дмитрию требовались какие-то инструменты? Или Андрею Долгорукому? Тем более, Гюргию, который этот Кремль строил? Серьёзно? — изогнул в презрительно-скептическом выражении мою бровь я. Или… не я?
По контексту можно уже почти точно сказать, что не я, а вполне конкретный… конкретная личность. Легендарная. Но… Как оно там говорилось: «Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но хотелось бы знать точно». Хрен поймёшь тут, реальная это одержимость, или моё собственное больное сознание со мной шутки шутит…
— Так я же не про функциональность, я про антураж и атмосферность. Сам же заговорил о романтике, — последовал мой ответ. Только, не очень понятно, был он произнесён вслух, или так и остался мыслью.
А вообще, забавно было разговаривать с зеркалом. Хорошая получалась визуализация. Ведь, что для меня «он» — отражение в зеркале, что для «него» я. Мы оба, одновременно, видим друг друга в зеркале так, словно это окно из одного, мира в другой. Из мира реального в «зазеркалье». Вот только, как понять, какой из двух — реальный? Крайне занимательный приём. Если у меня ещё когда-нибудь будет раздвоение личности, обязательно его использую… ну и в книжках своих, само собой. Я, как писатель, ни за что не упущу хорошую сцену или образ, откуда бы и как они ко мне не пришли. Хоть из собственной жизни, хоть из окружающего шума, хоть из яркого сна. Читателям же всё равно на источник моего вдохновения, их интересует лишь конечное произведение, его сочность и красочность… что я полностью одобряю — сам такой.
— Ты нас сюда привёл, что бы…? — добавил я, сделав многозначительное лицо и намекающе обведя глазами камеру.
— Нет, — рассмеялся я. — Оставлять тебя здесь, запирать в этой камере я не собираюсь. Это совершенно излишне. Ты ведь уже и так заперт в гораздо более надёжном узилище, вот здесь, — постучал пальцем по своему виску тот я, что в зеркале. — Да и как бы я, по-твоему, это сделал?
— Ну, я, в принципе, уже должен быть способен к клонированию, — решил подкинуть себе идейку. — Да ещё и с возможностью произвольного изменения внешности. Сделать из одного человека двух — для меня вполне посильная задачка. Весь вопрос только в разделении сознаний и разумов.
— Эм… — действительно в серьёз задумался над сказанным тот я, что в зеркале. — Интересный вариант… но, нет. Я не стану этого делать.
— Нет, ну а что? Ты сам подумай — я не из мстительных. Разделимся здесь с тобой, да разойдёмся своими дорогами. Можем даже не подниматься на верх вместе, я уйду сквозь стену и просто исчезну. Нам, так-то, делить нечего.
— Мы делим тело, — неприятно ухмыльнулся тот я.
— Вот именно! Мы можем его РАЗДЕЛИТЬ! У нас уникальная ситуация, мы действительно это можем!
— Нет, -решительно отверг идею он. — Ты слишком опасен, чтобы тебя отпускать. Ты не сможешь «исчезнуть». Ты для этого слишком заметный. Всё равно не удержишься, и о себе заявишь. А мне лишняя головная боль с этим ни к чему.
— Хорошо, без проблем, — легко пожал плечами я. — Можем выйти вместе. Я не стану прятаться, напротив — буду тебе помогать. Доверенный человек с моими возможностями, которого не надо контролировать, которому можно поручить самые сложные задачи — это же классно! Ведь кадры решают всё. Ты же никак не сможешь быть всегда и везде сам, лично. Тебе придётся полагаться на других, делегировать власть и полномочия. Так, почему не мне?
И тот я даже действительно задумался. Всего на пару мгновений, но задумался, взвешивая в своём уме мои слова.
— Красиво звучит, — ответил он после обдумывания. — Вот только, ты ошибаешься: тебя НАДО контролировать. Именно тебя контролировать, как раз и надо. Ты слишком непредсказуем и опасен. Да и по поводу твоей «незлопамятности»… Олафу о ней расскажи. Или Бингвену.
— Между прочим, они сами виноваты: мне было плевать на них. Они сами об меня убились.
— Олаф, положим, чисто формально, да. Но Ли? Ты сам его нашёл,