Сон Разума - Михаил Француз
— Но, почему? Зачем она на это пошла⁈ — вырвалось у меня почти непроизвольно. Правда, хотелось больше ругаться на себя, ведь я прекрасно понял уже, о каком Артефакте шла речь: естественно, о той самой «бабочке», которую я сам же создал и пробудил для неё в Берлине. Подумал ещё тогда: уж как-то слишком много сил в эту безделушку влилось для того, чтобы она просто открывала и закрывала меняющие цвет и рисунок крылья! А она, оказывается, не просто крылышками шевелит, а смотрящих на неё людей завораживает! Я этого эффекта не почуял, так как, во-первых, сам Разумник, хрен знает, какого уже тогда Ранга, а во-вторых, потому что это ж был мой Артефакт, мной же пробуждённый! Как бы он на меня самого-то действовал бы?
— Всё просто, — с какой-то даже философской грустинкой улыбнулся мне я из зеркала. — Твой дед сказал ей, что это «приворотный Артефакт». И, что, если она сделает так, как он ей сказал, то ты к ней вернёшься, забыв про эту «белобрысую выскочку». И снова будешь её. А она станет твоей Императрицей.
— Вот же ж блядь тупая… тфу! — уже не сдерживая чувств выругался я, сплюнул, а потом ещё добавил пару-тройку искренних, но непечатных выражений в адрес той, что предала меня уже в третий раз…
* * *
Глава 16
* * *
Болезненный укол, неприятный. Однако, я не из тех, кто долго злится. Сам я себя даже злопамятным не считаю, предпочитая не заморачиваться и мстить только походя, при случае, не отвлекаясь от основного дела, не прикладывая к тому сколько-нибудь серьёзных усилий. Тем более, быть злобным и злящимся — вообще не в моём стиле. Вот и тут, выругаться-то выругался, накал сбросил, да и всё. Чего дальше злиться? Честно говоря, от Борятинской я уже давно ничего хорошего не ожидал. Тут, наверное, даже не столько злость была — не она бы, так кого-то другого на роль доставщика «сюрприза» нашли. Пусть, с большими трудозатратами, большими рисками, большими затратами сил и средств на планирование и проведение операции, но нашли бы обязательно, сколько удивление беспросветной глупостью и наивностью этой девчонки — подписаться на такое! Она что-же, не знает, что в таких делах исполнителей пускают в расход при зачистке следов первыми? Она НАСТОЛЬКО слепая дура? Притом, в обоих случаях, то есть, и при благоприятном для заговорщиков, когда всё получилось, и надо скрыть факт подмены (или приворота, как ей это представили), и при том, для них всё плохо и заговор проваливается. Не ужели ума не хватило сообразить? Сама не понимала, так у отца бы своего спросила, посоветовалась… А так, повторюсь, на неё конкретно я зла не держал — не она, так другая дура нашлась бы. Тут ведь, было бы желание… а оно было. Ну, ещё и сам «сюрприз» наготове. Ведь, насколько понимаю, «игла» эта, которую в Шапку Мономаха воткнули, это не то, что можно найти в любом хозяйственном магазине по рублю за десяток, а штука эксклюзивная, сложная, возможно, даже Легендарная и существующая в одном единственном экземпляре… Кстати, что это?
И я, не считая нужным стесняться, тут же задал тому мне, что в зеркале, этот вопрос. Пусть, слегка невпопад, но, почему бы и нет? Мне ведь действительно интересно.
— А, что за «игла» то? Или будешь в тайны играть? Ведь и Барятинскую, и Кобаяси ты уже мне сдал, да и про «иглу» я не первый раз уже слышу.
— Игла? — поморщился тот, что в зеркале. — Да были в Рязанском Княжестве два умельца-товарища, Кузьмой и Демьяном их звали. Придумщики, что б им…
— Козьма и Демьян… — задумчиво повторил за ним показавшиеся знакомыми имена я. — А это не те ли, что двенадцатипудовыми клещами Змея за язык поймали?
— О как? Слышал про них, значит? От отца, небось? Хотя, от кого же ещё? — хмыкнул тот, что в зеркале. Как-то с каждой прошедшей минутой мне всё трудней и трудней было ассоциировать его с «я». Он слишком отличался. Не мог он быть мной, моей шизой. Он слишком много знал того, чего не мог и не должен был знать я, но, при этом, не знал уже обо мне самых ключевых вещей, о которых любая «шиза», при любом раскладе обязана была знать, ведь они формировали мою личность, были её основой. В частности, он ни разу не упомянул попаданчество и иной мир. Ни намёком его не задел, ни словом.
— Так, что за история там была со Змеем? На самом деле? — продолжил допытываться я. Так-то, обычно, я особой разговорчивостью и общительностью не отличаюсь, быстро устаю от болтовни. Но сейчас меня прям разжигало поговорить! Почему? А вы сами попробуйте молчать три-четыре недели! Вот тогда и посмотрим, останется у вас подобный глупый вопрос или уже нет. В любом случае, мне хотелось, чтобы этот разговор ещё продолжался, не заканчивался. Ведь, возвращаться в прежнее безмолвно-безучастное состояние я совсем не жаждал.
— Да я сам-то не участвовал, — пожал плечами тот, кто в зеркале. — Слышал только, что один из Ханьских Сяней, особенно наглый, повадился с Руси «невест» себе воровать. Да ладно б, простых девок таскал — обидно, конечно, но кто их считает? Так он же исключительно дочерей Княжьих умыкнуть пытался. И, вроде бы, частенько у него получалось: сильный воздушник, да ещё и метаморфизмом во всю баловался — тогда с этим попроще было, Совет не зверствовал. Этот красивым таким, длинным летающим змеем оборачивался, с шерстяной кисточкой на кончике хвоста — он этой кисточкой особенно гордился, считал личным знаком, отличавшим его от других оборотников.
— А их, что же, много было? — удивился я.
— Да уж не мало. Говорю же — не было ещё Совета с его запретами на изменение человеческого тела и гонением Химерологов. А летающими змеями оборачиваться — это, вообще, одно время, мода была у Ханьцев. Ох, уж они и изголялись друг перед другом с формой, цветом, количеством крыльев, лап,