Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Кирилл Михайлович Ласковатый, начальник горно-обогатительного комбината «Северная Звезда», человек, который предал нас из страха за семью и который искупил свою вину кровью, был мертв.

Мы выиграли этот бой. Мы спасли рабочий поселок и закрыли Прорыв. Но мы выиграли только бой, но не выиграли всю войну. И самое хреновое было в том, что враг не только за Рубежом…

— Собираем раненых и убитых, — скомандовал отец, поворачиваясь к Беркуту. — Грузитесь в вертушки. Мы возвращаемся домой, Елисей. Нам предстоит серьезный разговор с Его Императорским Величеством.

Обратный полет в Москву показался длиннее, чем в Мурманск. И вряд ли дело было в турбулентности или ледяном ветре, который хлестал по обшивке Ил-76.

Мы летели хмурые. Озадаченные тем, как всё обернулось на этом проклятом Кольском полуострове. В грузовом отсеке, надежно закрепленные ремнями, лежали пластиковые мешки. В одном из них было тело Клеща. Моего бойца. Парня, который пожертвовал собой, чтобы я смог пробить череп ледяному ублюдку.

Словами не передать, как мне было жаль его. Я сидел в кресле, прикрыв глаза, и чувствовал, как внутри, на самом тонком духовном уровне, пульсирует фантомная боль. Нить Клятвы на Крови, связывающая меня с Клещом, оборвалась. Она лопнула, оставив после себя лишь горький привкус полыни. Я доверился ему, а он ради меня отдал жизнь.

Клещ был моим Слугой, моим человеком. И я, как сюзерен, был в ответе за него. А в итоге — вернулся с грузом «двести». Мой внутренний старик-ведарь, привыкший хоронить товарищей в прошлой жизни, глухо рычал от бессильной злобы. Смерть всегда ходит рядом с воином, но привыкнуть к ней никогда нельзя.

Степан Борозда сидел напротив, ссутулившись. Здоровенный амбал, который обычно балагурил и травил байки, сейчас сверлил взглядом рифленый пол самолета. Остальные парни из отделения «Север» молчали. Никто не чистил оружие, никто не переговаривался. Они просто сидели, закованные в поцарапанные когтями Боевые Доспехи, и смотрели в пустоту. Открытые визоры показывали уставшие лица.

Прошли испытание боем и… заплатили цену за это испытание.

Мы забрали тела. И Клеща, и тех гвардейцев отца, что полегли в снегах. Нам предстояло похоронить их с почестями, выплатить огромные компенсации семьям… Да, всё это будет. Будет поддержка, будут деньги, будут правильные слова на панихиде. Но ядрёна медь, всё это не вернет живого человека обратно в строй!

Никакие миллионы не заменят матери сына!

Я выдохнул, расстегнул воротник куртки и поднялся. Меридианы еще ныли от истощения живицы, но сидеть и жалеть себя нельзя. Командир не имеет права раскисать на глазах у своих людей.

Парни подняли на меня взгляды.

— Братцы, — мой голос перекрыл гул турбин. — Мы сегодня прошли боевое крещение. Мы заглянули в пасть Опасным землям и не отступили.

Степан поднял голову, его челюсти сжались:

— Да, командир… Но мы возвращаемся не полным составом.

— Не полным, — кивнул я. — Клещ остался защищать ледяные пределы. Но… Если бы не он, если бы не его рывок, то жертв было бы в разы больше. А три Хладовея размотали бы нас на ниточки… Благодаря его отваге и его героизму, мы смогли выжить и закрыть Прорыв. Клещ погиб как герой! Как настоящий воин!

Я сделал паузу.

— Слушайте мой приказ. Отныне и впредь не должно быть никаких бездумных жертв. Я не могу гарантировать, что мы все доживем до старости — вы выбрали не совсем тот путь, в конце которого умирают в теплых постелях. Но я клянусь своей кровью и честью: я никогда не буду использовать вас как пушечное мясо. Мы будем действовать как единый кулак. Как одна семья. За каждого из вас я готов грызть глотки. Вы поняли меня?

— Да, Ваша Милость! — хором ответили бойцы.

В их глазах снова зажегся огонь. Степан ударил кулаком в бронированную грудь, отдавая салют. Остальные тоже сделали это — раздался гулкий БУМММ. Ещё раз и ещё!

— Во славу Рода! — гаркнул я. — В память о павших!

— Мы все будем там! Но враги будут раньше! — ответили мне девять глоток.

— Во славу Рода! — закричали остальные бойцы. — За Ярославских!

Я кивнул и отправился в головной салон.

Отец сидел в кресле, потирая виски. Когда я опустился напротив, Святослав Васильевич посмотрел на меня. Могу поклясться, что в его взгляде можно было прочитать гордость за сына.

— Сильно, сын, — произнес глава рода. — Очень сильно. Лучших слов я бы и сам не смог подобрать. Это слова не мальчика, но мужа. Истинного лидера!

— Слов бывает мало, отец, — отозвался я. — Как думаешь почему за нами идут люди? Потому что мы всегда свои слова подкрепляем делами. И не отсиживаемся за спинами бойцов.

— Подкрепляем, твоя правда, — отец вздохнул. — Эти Хладовеи… этот Прорыв… Елисей, мы же оба понимаем, что это была не случайность? Это ловушка. Хорошо спланированный капкан. Нас ведь ждали.

— Знаю, — я скрипнул зубами. — Чернобай просчитал всё. Он знал, что мы прилетим за Ласковатым.

— Именно. И похоже, что это результат кропотливой работы, — отец откинулся на спинку кресла. — Они хотели обезглавить наш род одним ударом. Если бы мы дрогнули, если бы отступили, нас бы сожрали.

— Отец, — я подался вперед, вспоминая последние минуты жизни начальника комбината. — А что Ласковатый сказал тебе перед самой смертью? Я слышал только конец фразы.

Святослав Васильевич помрачнел. Его пальцы сжались на подлокотниках.

— Он сказал: «Прости хоть ты меня, Святослав, ведь сам себя я никогда простить не смогу». Он сказал, что всё это делал только ради семьи. Ради жены и дочери.

Я удивленно вскинул брови:

— И что? Ты его простил?

Отец вздохнул:

— Конечно же, простил, Елисей. Мы же русские люди. У нас в крови заложено милосердие к умирающим. И, сказать по чести… я его понял. Я очень хорошо его понял.

Святослав Васильевич перевел взгляд на иллюминатор, за которым клубилась ночная тьма:

— Представь на секунду, что на его месте оказался бы я. Что если бы этот мелкий ублюдок Чернобай добрался до тебя или до Яромира? Или до Мирославы? Если бы стоял выбор: потерять деньги, контракты, репутацию рода… или потерять вас? Я бы, не задумываясь, сжег к чертям половину Империи, лишь бы вытащить