Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин
Я промолчал. Отец был прав. В прошлой жизни я был одиночкой именно поэтому — чтобы никто не мог надавить на меня через близких. А тут… М-да-а-а. Привязанность делает тебя уязвимым для врагов.
Стал бы я делать то, что сделал Ласковатый, если бы в плен попали мои отец и брат? Впрочем, за Яромира я уже вступался перед Лучезарой, так что хрен его знает, кто тут прав…
— Но как так вышло? — спросил я, вспоминая жуткую химеру. — Как его жена и дочь оказались впаяны в того Курганного мертвяка?
— Психология, сын, — скривился отец. — Этот мелкий выродок Чернобай, скорее всего, выманил его девчонку из гимназии. Так же, как выманил и жену с другого места. Чернобай ведь как действует? Он касается человека и видит всё. Все страхи, все надежды, все тайны. Он читает людей, как открытую книгу. Вот и смог влезть в душу обеим, а потом… Сам видел! Ласковатому он, наверное, пообещал, что он с семьёй будет вместе. Ну, тот и купился… А когда понял, то было поздно.
— Будут вместе. Ведь и не соврал, сука, — процедил я. — Превратил их в монстра, чтобы окончательно сломать Кирилла Михайловича.
Отец только вздохнул на это. Я потер подбородок.
— Отец, а что за звезда была у него в руке? Что за амулет он тебе отдал?
Святослав Васильевич сунул руку за пазуху и выложил на столик тускло поблескивающую вещицу. Серебряная пятиконечная звезда, в центре которой тускло мерцал крупный рубин. От артефакта веяло силой. И не хило так навевало.
— Это родовая реликвия Ласковатых, — ответил отец, поглаживая металл большим пальцем. — Амулет ментальной защиты. Он гасит волны телепатии. Пока он на тебе, ты можешь думать о чем угодно, и никто не сможет прочитать твои мысли. В повседневной жизни вещь почти бесполезная — ну кому придет в голову лезть в мозги директору рудника? Но видишь, как пригодилась против Опасных земель…
— Против Чернобая, — закончил я мысль.
— Именно, — отец сжал амулет в кулаке. — Если Чернобай читает мысли и видит прошлое человека, то Ласковатый надел эту звезду и скрыл свои истинные намерения. Мальчишка думал, что Кирилл сломался, а тот просто тянул время.
— И ты забрал его себе?
— Да. Вся семья Ласковатого легла у Прорыва. Оставлять амулет некому, — жестко сказал глава рода. — А нам в бою с Чернобаем эта вещь ох как пригодится. Я не думаю, что этот мелкий звездюк угомонится. Он будет давить дальше. А пример Ласковатого… Возможно, можно использовать как показательный урок. Сигнал всем остальным нашим партнёрам, друзьям и вассалам: кто пойдет против Опасных земель, получит смерть. После того, как пройдёт весть о нашей роли в закрытии Прорыва и о том, что было причиной остановки поставок, то другие сомневающиеся партнёры передумают задерживать вагоны с сырьём.
Я кивнул, глядя на серебряную звезду. Война так война. Плавали, знаем.
* * *
На следующий день, после того, как мы вернулись в Москву, отчитались перед Императорской Службой Безопасности и немного пришли в себя, я проснулся с ощущением, будто меня переехал асфальтоукладчик. Меридианы тянуло, мышцы гудели.
Не успел я подойти к столовой, как меня перехватили Гордей и Степан. Оба были подозрительно веселы и одеты по-граждански. Чего это вдруг?
— Ваша Милость, — Гордей преградил мне путь, скрестив руки на груди. — Собирайтесь.
— Куда это? — я подозрительно прищурился. — Опять Прорыв? Опять твари?
— Никак нет, командир! — оскалился Степан. — Мы тут с Гордеем посовещались и решили, что вам срочно требуется релаксация и расслабление. Нервы-то ни к черту после вчерашнего.
— Вы чего… меня в запой, что ли, тащите? — хмыкнул я. — Так я не хочу нырять в синюю яму.
— Обижаете! — Степан аж руками всплеснул. — Мы везем вас в самое лучшее место для восстановления духовных и физических сил. В Сандуны поедем! В баню!
— Баня? — я недоверчиво хмыкнул. — Ну… хорошо. Баня это дело нужное. Выгоним северный мороз из костей.
Через полчаса мы уже катили по весенней Москве. Гордей крутил баранку, Степан травил какие-то байки про своих бывших дружков с Хитровки, а я смотрел в окно.
Город жил своей жизнью. Мартовское солнце робко топило грязный снег, превращая обочины в серую кашу. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то на севере вчера открывались врата в ад.
Мы выехали на Дорогомиловский мос. Внизу, закованная в гранит, несла свои темные воды Москва-река.
Я лениво скользил взглядом по парапету, как вдруг мое сердце екнуло.
— Гордей, тормози! — рявкнул я и хлопнул командира гвардии по плечу.
— Что такое⁈ — Гордей инстинктивно вдавил педаль тормоза.
Джип клюнул носом и взвизгнул покрышками. Мы остановились в крайнем правом ряду. Ехавшая сзади легковушка взвыла клаксоном, когда чудом избежала втетеривания в наш зад.
Да и ладно!
Я не стал объяснять. Рванул ручку двери и выскочил на пронизывающий мартовский ветер.
Метрах в двадцати от нас, перебравшись за чугунные перила моста, стояла девушка. Тонкая фигурка в легком весеннем пальто. Ветер трепал ее светлые волосы. Она стояла на самом краю, вцепившись побелевшими пальцами в металл, и смотрела вниз, на текущую ледяную воду.
Что это? Очередная сломанная судьба.
Я быстрым шагом направился к ней. Услышав шаги, она повернула голову. Ее лицо было бледным, по щекам размазалась тушь. Не лицо, а театральная маска.
— Не подходи! — истерично крикнула она, отпуская одну руку. — Сделаешь еще шаг, и я прыгну!
Я остановился метрах в трех от нее. Засунул руки в карманы куртки, и критически осмотрел расстояние до воды. Внутренний старик, повидавший на своем веку сотни смертей, подсказал единственно верную тактику. Уговоры и сопли тут не помогут. Нужен только шок.
— Прыгнешь? Сюда? — я скептически скривил губы и покачал головой. — Ну и дурацкая же затея.
Девушка замерла, опешив от такого тона.
— Что?..
— Говорю, место ты выбрала отвратительное, — я пожал плечами, изображая скучающий вид. — Тут расстояние до воды метров пятнадцать. Ну, максимум двадцать! Вода сейчас холодная, но не лёд. Ты не разобьешься насмерть. Ты просто переломаешь себе ноги, отобьешь внутренние органы, порвешь селезенку. А потом будешь барахтаться в этой ледяной каше, захлебываясь кровью, и кричать