Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

Разговор вернулся к посуде. Лисбет заказала целый сервиз за двадцать серебрушек, подержанный, но в хорошем состоянии. На двенадцать персон.

— А вдруг… Если Курт и дальше так… — смущённо объяснила она. — У нас ведь раньше было много гостей. Родня моя приезжала, матушка Курта, тётушки, кузены, племянники… Очень хочется как тогда…

Мне же очень хотелось расспросить женщин о видах одарённости. Я уже несколько дней тут, а о таком услышала впервые. И судя по разговору, каждый талант связан с каким-нибудь элементом.

Но в памяти у Вельты я не нашла ничего, что обозначило бы дар, связанный со стихиями: земли, воды, воздуха, эфира и огня. Возможно, он у неё был иной, чисто профессиональный, и сводился к связи с эгрегором артефакторов. Герн Птусс упоминал национальные эгрегоры, но ни слова не сказал о дарах стихий. Весьма вероятно, что это были взаимоисключающие таланты.

— Вот это ты удачно зашла, Клара! — вырвалось у меня.

Видимо, количество моего энтузиазма в голосе немного зашкалило, и обе женщины посмотрели на меня с удивлением.

— Мне ужасно нравится твоя одежда! — выкрутилась я.

Довольная Клара приосанилась. Даже вышла на середину лавки и покрутилась. Бусы и браслеты приятно зазвенели. Я ожидала, что она скажет что-то вроде «такую одежду носят только…» и назовёт какую-нибудь национальность или общину.

Но она пояснила:

— Ткани продают на ярмарке раз в два месяца. Привозят их торговцы с востока. Я беру помногу, себе шью и на заказ.

— Тогда я закажу!

Клара окинула меня внимательным взглядом.

— Точные мерки мне твои не нужны, только задаток. Похудеешь или поправишься — тут всё на шнурках и завязках. Это в Белом городе пусть дамы мучаются, у них там всё по фигуре. А нам нужно побольше свободы и любви к себе!

На этой позитивной ноте мы расстались с Кларой, очень довольные друг другом. Через три дня торговка привезёт наш заказ. Но уже сегодня нам удалось кое-что отхватить из тех товаров, что были у Клары в телеге.

Для Мольки я купила туфельки из мягкой кожи, что-то вроде пончо из шерсти и ботинки на фланели. Мелкая всё это одобрила и устроила что-то вроде камерного модного показа. Для себя я хапнула замшевые туфли немаркого бордового цвета. Ещё приобрела кожаный фартук, тонкую блузу с аккуратной вышивкой по вороту и новую ночную рубашку. Потратилась, но ни о чём не жалела. Теперь можно и в свет.

— Ужина сегодня не будет, — предупредила я народ.

— Это как? — огорчились Молька и Мильхе.

— Сегодня… — я сделала торжественную паузу, — мы поедим в городе. В город приплыли фьордманы на драккаре, и мы приглашены на борт. Кто знает приличные заведения с хорошим меню в районе набережной?

Лисбет ахнула, дети радостно загалдели. Не обрадовался только Курт.

— Вы эта… на корабль — сами. Не люблю я эти… драккары, — пояснил он.

— Без тебя обойдёмся, — фыркнула осмелевшая Лисбет. Кажется, мужа она уже почти не боялась.

— Вот только баба на корабле — к беде, — парировал Бренц.

— Это кто тут баба? — нахмурилась его жена. — Да ты и сам хвастался, что упросил хёвдинга пригласить Вельту на борт. Мол, она сама хотела попросить, но не решилась…

— Я… я, — заюлил Курт, явно готовый провалиться сквозь землю.

— Ах вот кто всё это устроил? Спасибо, братец, — я отвесила Бренцу издевательский поклон. — Что бы я без тебя делала?

Когда Курт отнёс Мильхе вниз, я не упустила возможности просканировать ауру мелкого, благо, что резерв восстановился. Каналы Малыша Мухи светились очень слабо. По сравнению с тонким телом Мольки, ярким и плотным, духовные оболочки мальчика казались совершенно истощёнными.

Мне это очень не понравилось. Но я понимала, что несколько лет в инвалидной коляске не могли не сказаться на ауре Мильхе. В его ситуации проблема была даже не в физической составляющей. Страдала психика ребёнка, отличного от других детей. Я не могла знать точно, но была уверена, что сверстники не щадят инвалида и подвергают его травле.

Мильхе ходил в обычную школу. Он был старше Мольки, и ему довольно часто доставались и оскорбления, и незаметные для учителей (но от того не менее болезненные) щипки и тумаки. Однако, по словам мелкой, малыш Муха держался смело и даже пытался иногда защищать подругу от издевательств забияк.

В общем, в лечении нуждались как физическое тело мальчика, так его аура и психика.

Чтобы не ходить толпой туда-сюда, договорились, что зайдём с Молькой за семейством Бренцев по дороге к реке. Принарядившись, мы отправились к дому Курта. Он стоял в конце параллельной улицы, чуть поодаль от остальных зданий, на берегу живописного притока реки Фуксбах. От воды веяло приятной прохладой. На лужайках цвели одуванчики.

Домик выглядел симпатично, но яркие краски стен поблекли, а сад превратился в заросли.

Ждать пришлось недолго. Появившаяся в дверях семья Бренцев выглядела как обычное респектабельное семейство. Трудно было поверить, что всё у них настолько неблагополучно. Мильхе, причёсанный, облачённый в новую рубашку, жилет и выглаженные брючки, сидел в своей коляске, чинно сложив руки на коленях. Супругов немного выдавала бледность Лисбет и всё ещё отёкшее лицо Курта. Но и они принарядились для прогулки.

Правда, на лице главы семейства читались раздражение и досада. Он предпочёл бы компанию своих приятелей и выпивку. Насколько я успела заметить, тремор в руках бывшего пьяницы усилился. Но мне ничего не оставалось делать, как вздохнуть и перестать обращать внимание на брюзжание Курта. Меня больше беспокоил лихорадочный румянец на щеках Мильхе.

Впрочем, малыш действительно очень волновался. Это был первый вечер с родителями, проведённый вне дома, за очень долгое время. К тому же Мильхе выпал шанс увидеть нечто незаурядное, что в его жизни происходило, прямо скажем, нечасто.

Пройдя вдоль притока, мы вышли на набережную. Я невольно присвистнула, оценив ширину реки Фуксбах. Не ожидала, что Бергхайм обладает судоходной артерией.

Жизнь на реке буквально кипела. Туда-сюда шныряли рыбацкие лодки, а вдоль причалов выстроились суда покрупнее. Там, где заканчивалась мощёная набережная, берег был застроен складами и заставлен каркасами для сушки сетей. Пахло рыбой, специями и чем-то цитрусовым.

У пирса покачивались широкие плоскодонные громадины с высокими кормовыми башнями. На корме и на мачтах висели круглые бумажные фонари, а по бортам вились жёлтые драконы. Но самым удивительным были жёсткие паруса из просмоленной материи и бамбуковых планок. В моём мире так некогда выглядели китайские джонки. Наверное, именно на них привозили те ткани, из которых шила себе одежду