Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
— Отправка. Здравствуй.
Я положил на прилавок конверт и назвал деревню.
Подросток взял письмо, перевернул, прочел имя получателя и слегка нахмурился.
— «Тамошнему старосте», — медленно произнес он. — Вы уверены, что этого достаточно? Если вы добавите имя…
— В деревне один староста. Разберутся.
Парень явно хотел спросить что-то еще, но передумал. Потянул к себе толстую книгу, раскрыл ближе к концу и повел пальцем по строчкам.
— Дальняя деревня, — сообщил он спустя минуту. — Наши голуби туда не летают. Можно отправить с курьером, когда кто-нибудь поедет в сторону Байшаня. Только я не могу сказать, когда именно. Может, через день, может, через три. Но если требуется срочная доставка, можно передать через артефактную шкатулку. Письмо уйдет сегодня в Байшань, и его передадут местному гонцу, когда он отправится в деревню. Но выйдет дорого.
— Насколько дорого?
Подросток заглянул в книгу.
— Семнадцать медяков.
Я достал кошель с медью.
Вихрастый пересчитал монеты дважды и отнес конверт к шкафу у дальней стены. В шкафу находилось шесть одинаковых ларцов, укрепленных медными полосами. Стоило парню опустить конверт в шкатулку и закрыть крышку, как на ней тускло вспыхнули руны, я ощутил короткую вспышку родной мне темной Ци, и письмо исчезло.
Насколько помню, еще семь лет назад такого сервиса не было. Может, для кого-то семнадцать медных монет и дорого, но я рад, что мир развивается.
Я вышел за дверь и на пару секунд остановился на пороге.
Можно было двинуться домой. Каналы продолжали неприятно ныть после ночных перемещений, голова гудела, тело требовало еды, воды и хотя бы пары часов сна. Фаэлина ждала меня с вечера, и чем дальше, тем хуже выглядит мое решение оставлять ее в неведении… Но дом ростовщика Гурна находился не так далеко, и вполне можно было завернуть к нему на огонек.
Я постоял несколько секунд, посмотрел в сторону нашего особняка, затем свернул на соседнюю улицу. Раз уж сегодня взялся разгребать накопившееся дерьмо, не буду останавливаться на половине пути.
Ростовщик держал контору не в трущобах, как я почему-то ожидал (и как никто, в принципе, из ростовщиков не делает), а в двадцати минутах ходьбы от нашего дома. Район здесь был не богатым, но и бедным его не назовешь. Вокруг жили приказчики, мастера, лавочники, мелкие чиновники и прочие люди, которые уже скопили достаточно денег, чтобы не считать каждый медяк, но еще не могли позволить себе дом в центре.
Для ростовщика — идеальное место. Здесь можно завести полезные знакомства, подружиться с чиновником из канцелярии, дать денег владельцу лавки, которому не хватило на закупку товара. А можно принимать бедняков или разорившихся мастеров и предлагать им условия куда менее мягкие; квартал был не настолько респектабельным, чтобы человека в заштопанной одежде отбуцкали и выкинули за его пределы.
Дом Гурна оказался узким, трехэтажным, с темным фасадом и высокими окнами. За стеклами даже днем горел желтоватый свет. Не яркий, скорее уютный. Не удивлюсь, если этот скот посетителям еще и вино с какой-нибудь располагающей алхимией предлагает.
Над дверью висела скромная табличка:
«Ссуды. Залоги».
Никаких громких обещаний выдать деньги за пять минут каждому желающему. Солидно, тихо и не привлечет лишнего внимания.
А еще над конторой ростовщика, как я понимаю, находится его же дом. Удобно. Можно спуститься из спальни, забрать в уплату процентов обручальное кольцо у скорбящей вдовы, а потом подняться на второй этаж и пообедать с семьей.
На подходе я перекрутил печатку эмблемой Крайслеров внутрь ладони. В последний момент вспомнил о ней. Было бы неприятно, если бы меня узнали раньше времени.
Одет я был без особых украшательств, но добротно: в темный камзол без вышивки, светлую рубаху, чистые брюки и хорошие сапоги из мягкой кожи. Одежда из дорогих тканей, но не настолько приметная, чтобы каждый прохожий видел во мне богача. Без печатки Дома меня можно было принять за торговца, зажиточного приезжего или главу какой-нибудь обеспеченной семьи.
У двери сидел привратник, толстенный мужчина с мясистым лицом, маленькими глазами и такими широкими плечами, что они выглядели соразмерно огромному животу. На коленях лежали громадные ладони, рядом к стене была прислонена дубинка с обмотанной кожей рукоятью.
Мужик походил на раскормленную и мускулистую жабу. Не практик, что нехарактерно для сегодняшнего Циншуя, но обычный должник, пришедший скандалить из-за процентов, дважды подумает, стоит ли ссориться с таким вот охранником.
Из-за двери доносились голоса: мужской и женский. Женщина говорила быстро, сбивчиво, местами глотая слова. Объясняла, что мужу задержали плату, что через неделю они обязательно принесут хотя бы часть денег, что мальчику нужно лекарство и они не могут сейчас отдать всё. Мужчина отвечал мягко, даже сочувственно, но не уступал.
Выходит, Гурн сейчас занят. Это поправимо.
Привратник поднял на меня взгляд, неспешно осмотрел и только потом встал. Могучие телеса под его одеждой колыхнулись. Он чуть поклонился — ровно настолько, насколько счел необходимым перед незнакомым, но, вероятно, состоятельным господином.
— К господину Гурну? Вам назначено, господин?
— Обычно я сам себе назначаю, — ответил я, благожелательно улыбнувшись.
Шутка была так себе. И понял он меня неправильно, снова осмотрев мою одежду. Взгляд прошелся по камзолу, задержался на сапогах, на руках без мозолей обычного рабочего. Проверил пояс с толстеньким кошелем и углядел еще один за пазухой.
— Господин Гурн сейчас заканчивает беседу, — произнес он уже другим тоном. — Но я передам, что к нему прибыл важный посетитель.
— Буду признателен.
Он приоткрыл дверь и протиснулся внутрь.
Женский голос стал слышен отчетливее:
— … я не прошу простить долг, господин Гурн! Я прошу лишь перенести выплату всего на одну неделю! Муж получит деньги, и мы сразу же…
— Милая моя, я вовсе не враг вашему мальчику, — растекался медом Гурн. — Мне искренне жаль, что он болен. Но договор есть договор. Я тоже обязан выполнять обещания перед людьми, чьи средства передал вашей семье.
Интересная формулировка.
Не «дал вам деньги», а «передал средства других людей». Выходит, Гурн и сам жертва обстоятельств. Добрый посредник, вынужденный отбирать имущество у несчастных должников, чтобы не подвести таинственных вкладчиков.
Дверь приоткрылась. Привратник что-то тихо сказал.
Наступила пауза.
— Госпожа Верна, прошу простить меня, — голос Гурна стал еще мягче. — Мне необходимо принять посетителя, которому действительно назначено. Вы подождете в соседней комнате? Вам принесут… воды.
Жадный ублюдок даже чая женщине пожалел.
Через несколько секунд дверь открылась, и из кабинета вышла женщина лет тридцати с небольшим. Болезненно худая, с покрасневшими глазами, в чистом, аккуратно заштопанном платье. В руках она сжимала платок, нервно перекручивая ткань между пальцами.
Женщина бросила на меня быстрый и неприязненный взгляд. Будто из-за того, что я прервал их диалог, я стал той самой причиной, по которой ее мужу задержали плату