Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Перебираюсь через бруствер — точнее, через то, что когда-то этим словом называлось. Теперь это просто кучка земли, никого и ни от чего не способная защитить. Настолько тут все изрыто минами, что живого места попросту не осталось.

Иду по полю, каждую минуту ожидая выстрела. И в самом деле: чего фрицам стоит пальнуть? С их точки зрения, у моста бардак — что вполне соответствует действительности. Авиаразведка наверняка это подтвердила. И значит, сюда никаких мощных подкреплений направить попросту некому.

Стоило мне только подойти к немецким позициям поближе, как оттуда лениво вышли двое солдат, жестом указавшие мне стоять на месте.

Что ж… встанем.

— Эй, рус! — окликает меня один из них на корявом русском языке. — Кругай… Э-э-э… Вертись! Карман показать…

— Встаньте как положено, ефрейтор! Вы разговариваете с офицером!

Это было сказано по-немецки, отчего фриц несколько прифигел. Но чисто автоматически выпрямился.

— Мне нужен ваш командир! И побыстрее! Проводите меня к нему!

Немецкий ли язык или напористая наглость сработала, но меня быстро и без всякой болтовни проводят по окопу к перекрытой щели, где за небольшим столиком сидит моложавый лейтенант.

— Оставьте нас! — не оборачиваясь, говорю солдатам.

— Стоп! — поднимается с места офицер. — Кто вы такой, и по какому праву командуете моими солдатами⁈

— Обер-лейтенант Вилли Краух! Батальон специального назначения «Бранденбург-800»! Командир разведывательно-диверсионного взвода! Рядовым совершенно не обязательно слышать то, что я вам скажу.

Лейтенант делает жест — и солдаты отходят к дальнему краю окопа. Слышать они нас не могут, но видят прекрасно. Так что на помощь придут быстро и без колебаний.

— Попрошу ваши документы, герр обер-лейтенант!

Опускаюсь на приступочек и снимаю фуражку.

— И какие же я должен вам предъявить документы, лейтенант? Зольдбух? Откуда мне его взять в русском тылу? Документ русского офицера? Извольте…

Он рассматривает «шелковку». По-видимому, по-русски он читать не умеет и звонком по телефону вызывает сюда кого-то, кто может это делать.

Но! Встать не требует! Все же гость старше по званию!

Поверил? Вот и поглядим…

Явившийся по звонку щуплый очкарик внимательно всматривается в текст «шелковки».

— Это специальный документ русских тайных агентов, герр лейтенант! Нам рассказывали о таких и даже давали посмотреть образец!

— Но это не русская…э-э-э… книжка?

— Красноармейская книжка, лейтенант. Так это называется. Нет, разумеется. С такой книжкой меня может остановить любой патруль, — объясняю ему разницу.

— А с этим? — кивает он на «шелковку».

— Это должен быть очень сильно уверенный в своих полномочиях офицер! Никакой сержант, а уж тем более рядовой — этого сделать не рискнет!

— Так… Эрих, вы свободны!

Очкарик щелкает каблуками и исчезает в окопе.

— Ну… допустим… только допустим! — подчеркивает командир немцев, — что я вам поверил. И?

— У моего взвода есть задача — предотвратить подрыв моста. У вас, я уверен, что-то похожее.

— Возможно. И что вы от меня хотите?

А заинтересовался немец!

— Предлагаю объединить наши усилия. У меня всего двадцать человек. Этого вполне достаточно, чтобы ликвидировать саперов, которые готовят взрыв моста, но недостаточно для того, чтобы обезвредить его охрану.

— Продолжайте.

— Вот приказ, — кладу на столик бумагу с печатью. — Мне предписано держать холм до темноты. После чего сюда подойдет усиленная стрелковая рота. А мы — мы отходим к мосту… дальше пояснять надо?

Он колеблется. В принципе, ничего невероятного в моих словах нет — немцы еще и не такое проворачивать ухитрялись.

— Более того! Нижнюю дорогу, что ведет к мосту, мы заминировали, и там уже были слышны взрывы. Русские сейчас будут задействовать верхнюю — ту, что проходит за холмом.

— Откуда вы это можете знать?

— Как вы полагаете, лейтенант, подобный приказ нам легко было получить? Нам помогли наши люди в их штабе. А мины мы ставили сами…

— Вы хотите, чтобы мы прекратили огонь?

Ловушка! Скажу — да, и немец сделает знак… и все закончится. Для меня, во всяком случае.

— С чего бы это вдруг? — «удивляюсь» я. — Ведь ваши минометы смогут отсюда накрыть дорогу за холмом?

— Смогут. Но мы не можем стрелять вслепую.

— И не нужно! Бинокль у вас есть?

Он кивает на гвоздик в стене — там висит требуемый агрегат.

— Посмотрите на холм, чуть левее вершины… Три шеста видите?

— Да.

— Отлично! Левый шест — наклон на тридцать градусов — перенести огонь влево на сто метров. На сорок пять — соответственно, на двести. То же и с правым шестом. Центральный шест вверх — прибавить сто метров. Вниз — убавить.

— Хм! Как просто!

— Это еще в ту войну использовалось… Продолжу. Когда автомашины русских пойдут по дороге, их накроют минами. Мы тут ничего не сможем поделать, увы… Но — формально — мое подразделение выполняет полученный приказ: обороняет холм! А вы — свой. Наносите урон русским автоколоннам. Согласитесь, это нагляднее, чем перепахивать минами молчащие окопы? И намного более эффективно.

Молчит лейтенант. Колеблется.

— Ваши полномочия могут быть подтверждены кем-нибудь?

— Берлин! Все вопросы туда — там находится мое руководство. Как вы понимаете, о наших операциях никого заранее не оповещают. А зная извечную подозрительность русских… я не могу исключать даже и внезапного обыска! И любой подозрительный для них документ — вся операция будет немедленно провалена. Мост будет взорван!

— Если я не поверю вашим словам?

— Вы можете меня задержать и отправить в вышестоящий штаб. В этом случае мое подразделение через… — смотрю на часы, — через двадцать минут покинет позиции и отступит. Разумеется, вы можете попробовать окопаться на холме и накрыть минами русских. Не могу предсказать их поведение, но знаю одно: мост они подорвут немедленно!

— Как еще я могу проверить ваши утверждения?

— Можете направить со мной кого угодно из ваших унтер-офицеров. Они осмотрят наши позиции и смогут лично убедиться в том, что они направлены против русских.

— Но вас ведь сменят вечером…

— Мы заминируем позиции перед отходом, — пожимаю плечами. — Взрыв прозвучит уже после. Вы, разумеется, не останетесь в стороне, надеюсь? Десяток-другой мин — только добавят им прыти.

— Чего добавят? — искренне удивляется лейтенант.

— Это чисто русское выражение. Имеется в виду, что они быстрее побегут.

— Запомню! Кстати, герр обер-лейтенант, я