Кодекс физрука - Сергей Сергеевич Мусаниф

Он расхохотался.

Из кустов тоже послышались смешки, более сдержанные. Или не такие искренние.

— А ты наглец, Чапаев, — сказал он. — Угрожаешь мне даже сейчас… Но что ты можешь мне противопоставить? Я с самого начала тебе говорил, ты мне не ровня, и весь ваш род — это всего лишь жалкое недоразумение. Мы — владыки стихий, мы повелеваем силами природы. А вы? Всего лишь ловко машете своими железками, с такими номерами только в цирке выступать. Но ведь ты и этого не умеешь, так?

Похоже, аристократия здесь тоже бывает первого и второго сорта, подумал я. Повелители стихий и все остальные. Или, быть может, кто-то стоит и над стихийниками?

Холод охватывал мои ноги. Пальцев я уже не чувствовал, а теперь онемение поднималось выше. Я подумал, что даже если попытаюсь расшнуровать ботинки, это уже не поможет.

Досадно.

В принципе, я мог убить его прямо сейчас, даже не вставая с этого места. Он стоял недостаточно далеко, чтобы быть вне пределов досягаемости моего Призрачного Клинка. Но его смерть станет точкой невозврата, после которой я огребу кучу неприятностей и запишу в и так уже довольно длинный список моих врагов какого-то высокопоставленного имперского военачальника.

Очередная вендетта мне сейчас была совершенно не нужна. Что мне, Друцкого мало? А рептилоиды? А дорогу домой найти?

Местные дрязги — штука такая. Займешься одним делом, увязнешь в другом, и в конце концов так во все это закопаешься, что и сам не заметишь, как тебе через восемь лет придется какой-нибудь Лондон жечь.

И потом, стоя на пепелище, ты будешь спрашивать себя, как же до этого дошло. Как ты докатился до жизни такой и когда именно все пошло не так?

Он швырнул в меня очередную сосульку. Я извернулся, насколько позволяло мое положение, и она врезалась в ступеньки за моей спиной, разлетелась на части, осыпав мою спину осколками.

— Помнишь, я говорил, что ты напоминаешь мне жука? — спросил он. — На самом деле, я ошибся. Ты больше смахиваешь на таракана. Лежишь на спине, трепыхаешься…

В его свободной руке уже формировался новый снаряд.

Я услышал шаги и негромкие голоса. Из-за угла библиотеки вывернуло двое гимназистов, это были не выпускники, мальчишки лет по тринадцать-четырнадцать. Увидев открывшуюся перед их глазами картину, они быстро поняли, что происходит, и лица их исказились от страха.

— Брысь! — сказал им Морозов, и очередная сосулька полетела в их сторону.

По счастью, она никого не зацепила, и парнишки скрылись за углом.

— Вот как ты поступишь, — сказал Морозов. — Завтра с утра, не откладывая, ты пойдешь к Бенедикту Арнольдовичу и скажешь, что не будешь тут больше учиться. Заберешь документы и заберешься обратно в ту нору, из которой вы все выползаете, и никогда больше не вернешься в столицу. Каждый должен знать свое место, Чапаев, и твое место не здесь.

— И это все? — уточнил я. — Так мы это закончим?

Он расплылся в гаденькой улыбке.

— Конечно же, нет. Как ты мог подумать, что я позволю тебе так легко отделаться? Сначала ты должен будешь попросить у меня прощения за все причиненные мне неудобства. И ты должен будешь сделать это убедительно. Так, чтобы я поверил.

— Нет, — сказал я.

— Что ж, я рад, что ты выбрал трудный путь, — сказал он.

Он снова принялся обстреливать меня сосульками. От двух я увернулся, третья угодила мне в бедро, но не пробила насквозь, а только разодрала брюки и поцарапала кожу, четвертая чуть не оторвала мне ухо.

Я рванулся изо всех сил и сумел оторвать ото льда правую ногу. Правда, маневренности мне это добавило немного — ниже колена я ее практически не чувствовал, а вторая оставалась прикована ко льду. Но лиха беда начало…

— Прекратите немедленно! — черт побери, а я думал, что Ирина уже ушла, и я покидал библиотеку последним.

Оказалось, она задержалась там еще позже меня, а теперь вот вышла на свежий воздух и наткнулась на творящиеся тут безобразия.

Не думаю, что Морозов на самом деле этого хотел. Может быть, он растерялся, может быть, дернулся в неподходящий момент, может быть, просто отвлекся, бросил на нее мимолетный взгляд и его система наведения дала сбой. Как бы там ни было, очередная сосулька сорвалась с его рук и ударила Ирину в грудь.

Она охнула и опустилась на крыльцо.

Кусок льда пробил ее тело, сосулька выступила из спины, и я видел, как под ней мгновенно стала собираться лужа крови.

Морозов застыл.

— Идиот! — крикнул я, обращаясь к кустам, в которых засела свита боярина. — Исцеляй ее, быстро!

Кусты заколыхались, эта парочка вылезла на свет. Медведев выглядел смущенным, Лазарев — растерянным, и смотрел он не на меня и даже не на Ирину, а на Морозова.

— Не стой столбом! — заорал я, пытаясь высвободить вторую ногу.

Это оказалось сложнее, чем я думал, поскольку и первая почти перестала меня слушаться, и в какой-то момент я просто потерял равновесие и рухнул на спину.

— Быстрее, черт бы тебя драл!

Лазарев нерешительно двинулся к входу в библиотеку. Крыльцо все еще было скользким, так что ему пришлось встать на четвереньки, и на каждую ступеньку он тратил непозволительно много времени. Наконец, он добрался до самого верха и снова застыл.

— Работай, лекарь! — заорал я. — Исцеляй!

Он прикоснулся ладонью к ее руке, и я увидел слабое серебристое свечение, исходящее от его пальцев. Он сосредоточился, черты его лица заострились, свечение стало интенсивнее, но никакого видимого результата его усилий я не заметил.

Спустя тридцать секунд он покачал головой.

Я знал ее… сколько? Пять минут? Мы перекинулись парой фраз, и она даже имени своего не назвала, а теперь она была мертва просто потому, что не вовремя вышла на улицу и попыталась разнять молодых идиотов, решивших устроить драку. И теперь у меня уже точно не будет возможности с ней познакомиться. Посетить уроки, которые она вела.

Смотреть на нее, пусть и издалека, любоваться ее мимолетной улыбкой, видя в ней женщину, которую я потерял в прошлой жизни.

Потому что ее нет.

Не мой мир, не моя женщина, но причиной ее смерти стала моя драка.

— Лечи, — сказал я Лазареву.

— Я не могу, — сказал он. — В смысле, тут лечением