Попаданец в поисках смысла - 5 - Тампио
— Я предполагаю, что против нас выступила иностранная спецслужба. Пираты бы просто не стали тратить время, силы и средства на оборудование грузовых контейнеров, которых ещё надо было собрать со всей звёздной системы, торпедными пусковыми установками, обеспечив каждую аккумулятором и командным искином для координации атаки.
— Вот как… Хмм… — генерал снова сел. — Хмм… Мне вот совсем непонятно, почему первый лейтенант Солозин повёл отряд именно через астероиды и металлолом.
Возможно, он обнаружил аномалию или даже две, вот и не решился вести нас в опасной к ней близости. Нам преподавали в Королевской Академии космофлота, что на орбитах подобных планет-гигантов иногда встречаются плохо заметные аномалии.
Вейрен бросил короткий взгляд на полковника Ирабена, и тот так же коротко кивнул.
— Хорошо, Камадос, — генерал расслабился. — Сейчас на ваших кораблях снимают логи докладов искинов, и старшим офицерам будет над чем подумать. Благодарю, все свободны!
Мы вышли из кабинета. На «Пегасе» сейчас пытаются найти доказательства моих ошибочных действий? Ещё немного, и будет произнесена фраза «Особый отдел» с последующим заключением под стражу. Помним, проходили. И тут я почувствовал, как кто-то меня дёргает за рукав кителя.
— Камадос! — майор Гейсен тут как тут. — Давайте отойдём.
И этот тоже хочет пообщаться словами вместо того, чтобы послать сообщение! Мы отошли, и майор задал ожидаемый вопрос:
— Что спрашивал генерал?
— Спрашивал, как мы докатились до такой жизни, что теряем звездолёты там, где не должны, — ответил я. — Но я ему всё объяснил, и вроде бы генерал успокоился.
— Что объяснил? — не понял майор.
— Объяснил, что мы выполнили приказ и не погибли все в бою с превосходящими по силе невидимым врагом. Если это не победа, то уж точно на поражение не смахивает.
— Прямо так и сказал? — Гейсен от волнения перешёл на ты.
— Не прямо так, но довольно близко.
— Хорошо. Сейчас он пригласит старших офицеров на совещание, и мне надо знать общую картину.
— Картина проста, господин майор, — мы выполнили приказ! Всё остальное уже не имеет значения в масштабах спецоперации. Да, многие погибли, но было бы хуже, если погибли бы все.
— Благодарю, третий лейтенант! — расправил плечи мой командир.
[Этой линии он и будет придерживаться.]
Я смотрел вслед ушедшему Гейсену и размышлял о том, что ничего не меняется в мире, если верить давно написанному: начальство больше интересует не то, что случилось на самом деле, а как это можно преподнести общественности. Понятно, что генералу Верейну глубоко плевать на гибель шести кораблей и полусотни людей, — в один из дней прошедшей войны погибло четыре миллиарда человек, и никто из ответственных за это генералов не перерезал себе вены, признавая личную вину. Нет, некоторые из них живы до сих пор, а почти все умершие закончили жизненный путь в своих постелях в окружении многочисленных потомков, уже приготовившихся делить наследство.
Был ли я искренен, когда доводил до Верейна своё видение картины боя? В целом, да. Это тогда я злился на Маркена, зачем-то отказавшегося от коллегиального командования. Было ли это его желание правильным? Сложно сказать. Думаю, что на этот вопрос нельзя ответить однозначно, как нельзя всё происходящее в жизни делить лишь на белое и чёрное, отрицая возможность даже полутонов. Но Маркен был из простолюдинов, а Солозин из графского рода, и старшинство уж точно было почти навязано.
Маркен, которого я, пусть и недолго, знал, всё предпочитал разложить по полочкам, проанализировать со всех сторон, снова и снова приводя аргументы и контраргументы перед окончательным решением. Зачастую он интересовался мнениями других сослуживцев, чтобы разъяснить себе вещи, ускользающие от понимания. Нет смысла идеализировать такой подход, конечно. В условиях, когда требуется быстрое принятие решений, Солозин предпочтительнее. Вот только и вероятность ошибки тоже кратно вырастает. Это как подкинуть монету и следовать согласно загаданному.
Я хмыкнул про себя, вспомнив рассказ Оспорна, служившего с Маркеном, как на тактических учениях тот однажды потратил двадцать минут, чтобы обосновать, почему выгоднее обойти астероидное поле по длинной дуге, а не срезать путь. Тогда все ворчали, что теряют время, а позже выяснилось, что в узком проходе пряталась засада. Маркен не угадывал — он просто не позволял себе игнорировать ни одну мелочь. Солозин бы срезал. И именно поэтому у планеты Арсума-Тину не было даже намёка на обсуждение.
Сейчас решение о том, как воспринимать случившееся, принимают люди, не видевшие всей картины, — по сводкам, по отчётам, по красивым диаграммам, где человеческие жизни умещались в аккуратные столбцы цифр. И чем выше поднимается офицер по служебной лестнице, тем меньше эти цифры для него значат.
Я поймал себя на мысли, что начинаю идеализировать Маркена, и тут же вернулся к реальности. Нет, я его не оправдываю. Просто в военной машине, где приказы спускаются сверху, а ответственность за выполнение достаётся тем, кто внизу, дотошность старшего второй «пятёрки» казалась почти единственной опорой. Ведь пока кто-то продолжает раз за разом пересчитывать риски, мир ещё не окончательно сошёл с ума. А может, я просто цепляюсь за эту мысль, чтобы не думать о том, сколько ещё кораблей мы потеряем, прежде чем кто-то наверху наконец заметит, что цифры в отчётах — это не абстракция, а чьи-то имена, чьи-то лица.
Где-то в глубине коридора раздался короткий сигнал — не боевой, а дежурный, рутинный. Я вздрогнул, снова возвращаясь в реальность. Очередной день. Очередной приказ. Ещё одна строка в отчёте, которую кто-то позже превратит в красивую историю о «героическом прорыве»,