Дедовы ступенцы - Елизавета Алексеевна Дворецкая
– Ну, как знаешь! – ответила Минаида. – По своей воле хочешь жить – так и ступай, садись на свое донце! Как бы на помощь звать не пришлось!
Ничего не ответив, Агнея отошла к куче прялок, которые девки уже разбирали и теснились у края обрыва. Девок осаждали парни: почетно было получить приглашение сесть на прялочное донце вместе, тем более что при тесноте этих «санок» крепкие объятия были неизбежны. Девки отбивались: завтра привезете санки, тогда посмотрим…
Агнея вытащила свою прялку и торопливо поволокла к краю обрыва.
– Агнюша! – окликнул ее полузнакомый голос.
Она обернулась: ее догнал Ивашка. Агнея отметила: он так редко подает голос, что тот кажется незнакомым.
– Д-давай м-мы вм-месте… прокатимся. – Он волнения он почти заикался, в словах его слышалась мольба. – Б-бабка моя уж б-больно люта, осерчает… жизни тебе не даст, а я… я защищать тебя буду, – с храбростью отчаяния пообещал он, – но лучше бы тебе ее не злить…
Он даже попытался взять Агнею за рукав, но она отстранилась. Эта просьба только укрепила ее решимость поступать по-своему.
– Не боюсь я твой бабки! – прошипела она в лицо Ивашке. – Пусть она невесток своих шпыняет, а я ей никто! Мать моя ей не покорялась, и я не буду!
– Агнюша…
Но Агнея, больше не слушая, подтащила прялку к самому краю обрыва. Возле нее оттолкнулась и с визгом ринулась вниз Нушка, потом сестры Валяшка и Варашка, норовя оттолкнуть одна другую и прорваться вперед, потом Леканида, за спиной которой сидел-таки какой-то удачливый парень, крепко обнимая ее и крича во всю голову – в темноте Агнея не разобрала, кто это. Торопясь избавиться от Ивашки, она села на прялку и со всей силы оттолкнулась. Донце заскользило вниз, в глубокую тьму, а огни костров на гребне прянули вверх и исчезли позади…
***
Одна за другой прялки, оседланные бывшим пряхами, летели по Дедовым ступенцам, словно с неба, где горел солнечный огонь, в бездну широкой спящей реки, все ускоряя бег. Некогда было оглянуться, Агнея лишь слышала где-то рядом чей-то визг, но никого не видела, глядя только перед собой и стараясь не опрокинуться. Скача вместе с прялкой с одного широкого уступа на другой, она заново дивилась – как велики ростом были те деды, Мил, Желан да Ненагляд! Земля таких уже не сносит, теперь они живут где-то там, в глубоких пещерах темного света. Но они – предки нынешних людей, и она, девка-сирота, тоже от них происходит, она не даст запугать себя старой плачее, чья слава так возросла за месяцы губительного мора, что сделала первой бабой на селе! В душе кипел ужас – от недавнего столкновения, от этого стремительного полета от огней в нижнюю тьму – и восторг от собственной отваги. Что бы там ни велели судьбы божии – пока что она свободна, сама решает, как ей быть. Свободна, как этот неистовый вихрь!
Ветер свистел, рвал с головы платок, отдувал назад косу; мелкая снеговая пыль сыпала в лицо, и каждый раз, как прялка вылетала с уступа, сердце обрывалось, в груди вспыхивала холодная пустота, потом следовал толчок о снеговую твердь и опять стремительное движение. Агнея визжала, сама себя не слыша, от этого дикого полета, а ему все не было конца.
Вот еще рывок, донце прялки отрывается от поверхности, летит через тьму… Агнея ожидала толчка приземления, а его все не было. Она летит… летит… летит… ну вот уже…
И тут, вместо того чтобы, проехав по нижнему, самому широкому и пологому уступу, вылететь на лед Оки и там, описав петлю и постепенно погасив скорость, завалиться на бок и замереть, тяжело дыша, она врезалась во что-то твердое. От удара прялку отбросило назад, Агнея услышала треск, прялка вырвалась из-под нее и улетела куда-то, а она, уже сама по себе, пролетела еще немного и рухнула.
Перед самым падением она успела мельком вспомнить Ледяшу – девку их рощи, что на прошлую Масленицу неудачно пролетела с уступа и убилась насмерть, сломала шею. Вот как оно бывает…
Агнея упала на твердое, ожидая, что на этом все кончится, но сознание не погасло. Наступила тишина, и от внезапной неподвижности ее замутило, голова закружилась. Крепко зажмурившись, Агнея лежала и пыталась понять: она живая? При ударе она ушиблась, а у мертвого тела нет ни раны, ни крови, ни ушиба – так говорится во всех «сильных словах», которым ее учила Соломонида.
Постепенно гул в ушах и головокружение прекратились. Пробрал озноб: за время полета Агнея вспотела, и теперь прихватывало холодом. Осторожно она приподнялась: по всему телу болели ушибы, но руки-ноги слушались. Агнея поправила платок, сползший на лицо, протерла глаза и боязливо огляделась. Уже по тишине вокруг она угадала, что очутилась не на льду Оки, где уже валяются с хохотом Варашка с Валяшкой и Леканида с тем парнем, а в каком-то ином месте, где больше никого нет.
Вокруг густой полумрак. Агнея села и огляделась смелее. Она сидела не на снегу, а на холодной земле. Вокруг были земляные стены, а впереди виднелось более светлое пятно – какой-то лаз. Встав на колени, Агнея подобрала подолы, кое-как поднялась и отряхнулась. Оправила платок и пояс и пошла к тусклому свету, осторожно ступая и ощупывая землю под ногами.
Это сон. Она не каталась со ступенцов, она лежит дома и спит. Иначе как она могла бы попасть в какую-то… пещеру? Объяснения никакого не было, и Агнея даже не пыталась его найти. Она хотела просто выйти к свету и там попытаться понять, где оказалась.
И вышла. Добравшись до лаза, Агнея замерла и не решалась сделать больше ни шагу. Пещера располагалась в нижней части склона какой-то горы, а еще ниже расстилалось болото. Легкие сумерки позволяли разглядеть покрытое мхом и кочками пространство, поросшее мелкими елками и утыканное сухостоем. Без снега – зима куда-то делась. Агнея скользила