Погоня за судьбой - Ди
Взгляд скользнул вниз, вдоль крыш машин и редких голов. К кому подойти? Это был не поиск попутки, а лотерея, где ставкой была моя дальнейшая судьба. Вот семейная чета — их мир замкнут, я в него не впишусь… Вот на свободное парковочное место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтающий с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…
И тогда я увидела его. Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета, весь в пятнах и ржавых потёках, словно старый, заслуженный воробей среди глянцевых попугаев. Задняя дверь была открыта, двое мужчин сражались с картонной коробкой, пытаясь впихнуть её внутрь. В их борьбе с упрямой вещью было что-то честное, простое, лишённое всякого лоска — это была не картина из каталога жизни, но сама жизнь, неуклюжая и настоящая.
Я подошла вплотную и прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся. Смуглое лицо его, с густыми седыми бровями и увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке — тёплой, бесхитростной, как печка в стужу.
— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом.
Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.
— Я тут просто осматривалась и, грешным делом, подумала, что вы сможете помочь, — сказала я. — Мне нужно добраться до Москвы.
Мужчины переглянулись, старший всплеснул руками и радостно вскричал:
— Мы как раз едем туда! И подвезти такой красивый дэвушка будем только рады! Пойдём! — Он обошёл машину и со скрипом отворил пассажирскую дверь. — Прошу садиться!
Я взгромоздилась на сиденье, уложив рюкзак между ног. Снаружи раздался обескураженный голос:
— Папа, а как же я?
— А ты что же, решил ехать с комфортом, пока дэвушка будет трястись в кузове? Тебе жалко, да? Поедешь в фургоне, не сломаешься.
— Но там же разлито…
— Ну а кто разлил? Ты и разлил. Вот и вытрешь. Чего торгуешься? Может, тебе судьба наконец невесту преподнесла — так покажи, что ты настоящий мужчина, сын своего отца!..
Внутренность аэрофургона была его зеркальным отражением, вывернутым наизнанку, как карман, полный забытых вещей. Воздух был густ от запахов — дешёвого освежителя «сосна», старой кожи и ещё чего-то неуловимого, домашнего.
По салону, словно языческие обереги, висели талисманы: плюшевый медведь с вытертой шерстью, нитка с привязанной скрепкой, фенечка из бисера. Рядом болтались на присосках едкие освежители и кисточки от ковров — следы долгих дорог, которые копились годами, а на торпеде кивала головой игрушечная собака-маятник с печальными глазами.
По всему периметру лобового обтекателя были наклеены потёртые монетки — может, на удачу, а может, просто чтобы законопатить щель. Посреди панели же, в центре этой сокровищницы, торчал жидкокристаллический монитор, как последний островок современности. По его экрану беззвучно сновали красочно и нелепо разодетые актёры какого-то юмористического шоу.
Это был не просто автомобиль. Это была маленькая вселенная, законы которой писались не инженерами, а привычкой и упрямым желанием сделать железную коробку домом.
Водитель плюхнулся на сиденье и воскликнул:
— Я Гагик! Там сзади — Вардан, мой сын. Нежное существо растёт, как ни вкладывайся, как ни старайся… А как зовут тебя, красавица?
— Лиза, — ответила я.
— Какой хороший, красивый имя! Ты меня не бойся и ничего не стесняйся, будь как дома! Долетим с ветерком! Ну, пора в путь, да? Ничего не забыли здесь?
Гагик швырнул недокуренный бычок наружу и завёл двигатели. По корпусу пошла вибрация и дрожь, собачка на торпеде мелко затрясла головой, а я уже начинала жалеть о том, что согласилась сесть в этот глайдер — создавалось ощущение, что он развалится прямо в полёте, — но отступать было некуда.
Натужно взвыв, перегруженная машина поднялась в воздух и, с трудом ускоряясь, понесла нас наискосок над стоянкой. Откуда-то слева поперёк движения, накренившись, возник и в метре от нас проскочил красный легковой планер. Я вжалась в сиденье, сердце заколотилось, а Гагик махал кулаком куда-то за окно, в пустоту и орал:
— Мерет кунем! Куда прёшь, баран безмозглый?! Понакупят прав, честному человеку пролететь негде! Бози тха!
Мужчина осёкся, явно засмущавшись, и повернулся ко мне:
— Прости, джана, не сдержался! Все отары с предгорий разбежались, все бараны теперь на дорогах…
Покраснев, он сосредоточился на управлении машиной, а усы его принялись шевелиться. Аэрофургон выплыл из просторного стояночного ангара прямо в белёсую зимнюю мглу, набрал скорость и высоту и вклинился в поток летящих машин.
* * *
Мы неслись по воздушной трассе, а Гагик, лихо вращая штурвалом, слева, справа, снизу и сверху обгонял попутные аэромобили. Мелькали гравибуйки с яркими светящимися аэродорожными знаками. Из хрипящих колонок звучала игривая музыка — барабаны и задорная гармошка разбавлялись хором мелодичных мужских голосов. Гагик, оживлённо размахивая руками, жаловался на водителей и страстно сыпал шофёрскими историями из своей жизни, как из ведра.
… — И вот я уже четвёртый час в пути, и меня клонит в сон. Но дорога глухая, прямая, до следующего Комплекса ещё полтора часа пути, автопилот не работает… И тут я слышу, как в стекло стучит кто-то! Представляешь?! Высота — километр, скорость — триста! Смотрю — а там рожа синяя такая, обледеневшая! Сосульки из носа свисают, глазищи белые — во! Я от страха чуть не помер!
— С ума сойти, — картинно удивилась я.
— Я почти сошёл! — всплеснул руками водитель. — Протёр глаза — нет рожи… Нет, думаю, надо спать, а то и до беды недалеко! Ну, снизился, приземлился посреди какого-то поля и уснул прямо как был, на сиденье. А утром меня будит полицейский патруль. Выясняют, выспрашивают — ара, что это ты тут делаешь? Почему ты с трассы сошёл? Документы проверили, и говорит мне потом патрульный — слушай, ара, повезло тебе, там впереди самолёт падал, и прямо сквозь трассу прошёл. Десять машин — вдребезги! Людей погибло — немеряно!.. Вот и думай после такого, есть ли знаки в этом мире…
Я вполуха слушала болтливого Гагика и, будто заворожённая, смотрела на его усы. Они жили какой-то своей жизнью и