Погоня за судьбой - Ди

— Нет в мире бóльшей силы, чем искренние идеалисты, — протянул наставник. — Альберт это прекрасно знал. Чего у него не отнять, он умеет работать с людьми и ставить их на рельсы.

— На нужные ему рельсы, — уточнила я. — Я часто сомневалась, верный ли путь выбрала.

— Это и есть взросление, Лиз. А вместе с мудростью приходят и сомнения. Накапливаются, как пыль.

— Что и говорить, это было по-детски прямолинейно — просто лишить человека жизни, чтобы он больше ничего не сделал… Чтобы он больше не совершал никаких поступков, не творил зла. Изъять его из жизни.

— Мы были словно героями книг, — задумчиво произнёс Рамон. — Истинное добро с кулаками.

— А может быть, убивая дракона, ты сам становишься драконом, — пробормотала я. — Мне за всю жизнь встретился только один человек, который боролся с нелюдями до конца и при этом смог остаться человеком.

— Элизабет Стилл, — тихо сказал мой друг. — Та, которую ты зареклась помнить.

— Именно…

Будто вновь услышав звук, с которым лопнул последний болотный пузырь, я непроизвольно сглотнула.

— Да уж, — протянул наставник. — Лучший способ не забыть о человеке — это взять себе его имя… Но я надеюсь, после всего, что тогда случилось, ты не держала зла на Марка. Он этого не заслужил. Он пытался помочь, как умел.

О сделке Марка с продажными полицейскими я старалась не вспоминать. Мысли об этом жгли меня изнутри каждый раз, поэтому я заталкивала их куда-то в тёмные глубины подсознания — где-то в душе я всё ещё не простила Марка, в чём боялась признаться даже самой себе.

— А помнишь… — Я замерла, не договорив, потому что выудила из памяти то, что поклялась оставить там навсегда — момент собственной слабости. Но спустя секунду колебаний я всё же решилась: — Помнишь ту ночь в лесу, когда… мне снился интернат?

— Интернат? — нахмурился он. — Ты не рассказывала… но я понял, о какой ночи ты говоришь.

— Я тогда проснулась вся мокрая, меня трясло, а ты сидел у входа в мою палатку, — вспоминала я. — Просто сидел молча, спиной ко мне… до самого утра.

— Ты сделала вид, что спишь, — кивнул Рамон. — Я тоже сделал вид, что ты спишь. И я знал, что ты знаешь, что я сделал вид…

— Я тогда не спросила, почему ты не спал. Вот… Почему ты не спал тогда?

— Ты кричала во сне, — ответил он. — А я не решился тебя разбудить, вот и сидел. Думал — если проснёшься и увидишь, что кто-то рядом, будет легче.

Я закрыла глаза, вспоминая ту душную, тревожную ночь в лесу. «Да. Было легче», — подумала я. — «Только мы оба тогда притворились, что ничего не случилось, а наутро продолжили тренировки как ни в чём не бывало».

— Спасибо, что был со мной тогда, — едва слышно, почти шёпотом сказала я.

— Слушай, Лиза… А сколько было контрактов на Пиросе до того, как вы с Марком вышли? — Рамон перевёл тему. — Не помнишь?

Он сгорбился, и я почти слышала его неровное сердцебиение.

— Десятка два, не меньше, — ответила я. — Альберт тогда на всех этих делах очень хорошо поднялся. Но и нас не обижал, надо отдать ему должное.

— Это было будто бы в прошлой жизни.

— Это и было в прошлой жизни…

Рамон сипло дышал, на лбу его выступил пот.

— Что с тобой? — встревоженно спросила я.

— Знобит меня, Лиз. Полежать надо… И свет… Слишком яркий.

— Может, позвать кого-нибудь?

— Не нужно… Само пройдёт, такое уже было пару раз…

Аккуратно уложив его и бережно укрыв одеялом, я сидела подле, а он, прикрыв глаза синеватыми веками, мерно дышал. Джона слышно не было — он наконец устал и притих…

Я не знала, сколько прошло времени, я потеряла его ход. Сидя рядом с другом, я просто старалась впитать в себя минуты близости, запомнить ощущение его присутствия рядом. Я верила, что каждому человеку сопутствует его биополе, неповторимая энергетика того, что люди привыкли называть душой. Сила, подобная гравитации или радиоактивному излучению, но вовсе неуловимая — и оттого неизмеримая…

Когда стук кулака в дверь выдернул меня из тихой медитации, я вспомнила о Василии, об антенне, о зацикленной передаче и об оставленном на ночь вездеходе на той стороне каньона. Дверь распахнулась. Василий молча стоял на пороге.

— Мне надо проверить трансляцию, — тихо сказала я, положив руку на плечо наставника. — Я оставлю тебя, хорошо?

Рамон не отреагировал — он спал…

* * *

Вскоре я уже сидела внутри вездехода и прокручивала записи с приёмника за прошедшие полсуток. Кроме шипения атмосферных помех ничего не было. Один раз показалось, что я услышала чей-то голос, но при повторном прослушивании он пропал так же, как и появился, растворившись в белом шуме. «Но должно же быть хоть что-нибудь? Неужели антенна всю ночь работала вхолостую? Неужели наш сигнал так никто и не поймал, и мы застряли тут навсегда?»

Мною овладевало отчаяние, я готова была прыгнуть в вездеход и мчаться по пустыне сутками напролёт — без сна и отдыха. Не будь Рамон болен, я бы так и поступила — собрала бы скудные остатки отряда и пустилась в путь. Однако нужно было оставаться, дожидаясь… Чего? Что кто-то за тысячи километров услышит нас сквозь магнитные искажения этого раскалённого шара и прилетит, словно волшебник в голубом вертолёте?

Отгоняя чёрные мысли, я решила отправиться наверх, на гору, чтобы проверить антенну, а попутно — насладиться завораживающим видом с горной вершины. Увиденное вчера великолепие манило, я хотела оказаться на высоте птичьего полёта и вновь обозреть окрестности…

Ловко нацепив уже почти родное снаряжение, я начала восхождение. Взбираться было легко и свежо, по мере продвижения порывистый ветер всё усиливался, а жгучее солнце, казалось, немного сбавило свой безжалостный накал…

Вскоре, с размаху воткнув альпеншток в плоское навершие горы в последний раз, я сделала выброс и оказалась на твёрдой поверхности. Глядя вдаль, я осознавала теперь причину свежести и сравнительной прохлады — вдалеке, на самой кромке горизонта, серыми барашками вспенивался широкий грозовой фронт, клубясь и закручиваясь пыльными кудрями. Величественная армада туч неумолимо приближалась, покрывая собой раскинувшиеся подо мной километры базальтовых полей.

Нужно было поспешить, и я принялась за дело.

Антенна слегка покосилась и глядела теперь в сторону надвигающейся бури. Я развернула её обратно на север, подпихнула побольше сухой каменистой почвы под кронштейн, понимая, впрочем, что вскоре её просто сметёт, словно пылинку. Кабель держался — термоскотч был, пожалуй,