Погоня за судьбой - Ди

Обнаружив себя на четвереньках, я сплюнула на железный пол сгусток крови и подняла голову. Киборг стоял надо мной, сжатый в чёрном кулаке окровавленный кинжал наливался белым свечением. Короткий замах, хлёсткое движение сверху вниз — и я лишь успеваю выставить руку, чтобы защититься. Звон и нечеловеческий скрежет доверху заполнили тамбур, переливаясь через его края. Яркая вспышка боли на мгновение затмила сознание, и эндоскелет моментально отключил все рецепторы, чтобы не перегрузить мозг.

Я видела свою конечность, отрубленную по локоть. Будто в замедленной съёмке, она плыла по воздуху в сторону, а из руки бессмысленно и нелепо брызнули какие-то жилы и провода. Два оплавленных обрубка биотитановых костей торчали наружу, испуская горячий пар на холодном воздухе…

Возвышаясь надо мной, неспешным движением существо сняло маску и обнажило симпатичное лицо молодой девушки с большими тёмными глазами. Я смотрела в это лицо сквозь красную болезненную пелену, и оно казалось чудовищно знакомым. Эти чёрные короткие волосы, чуть курносый нос… «Ох, милая моя, на тебе лица нет…»

— Вера, — побелевшими губами прошептала я.

Вера опустилась рядом со мной на одно колено и отчеканила:

— Я и не надеялась увидеть тебя вновь. Столько времени прошло… Ты ведь тогда сбежала, оставив нас на растерзание бандитам, и мы даже не успели попрощаться.

С трудом разжав зубы, я прохрипела:

— Я хотела привести помощь, но… было уже поздно…

— Возможно, ты и хотела, хотя мне в это слабо верится. Впрочем, они убили не всех. Кое-кому повезло выжить. — Взгляд её на мгновение стал отрешённым, она как будто что-то вспомнила. — Знала бы ты, через что мне пришлось пройти… Впрочем, теперь всё позади, и я нашла своё место в жизни.

— «Интегра»? — Я поморщилась от укола пронзительной боли. — Во что они превратили тебя? Ты стала машиной смерти…

— Как и ты. Неужели ты ещё не поняла этого, наивная дурочка? Мы с тобой всё это время шли параллельными путями, и теперь наши дороги пересеклись. — Она улыбнулась одними губами, а тёмные неморгающие глаза оставались совершенно неподвижными. — Ты останешься здесь, а я пойду дальше… Мне нужно закончить начатое…

Замах — и я, приготовившись к гибели, зажмурилась. Кинжал с силой вонзился в уцелевшую механическую ладонь, пригвоздив мою руку к полу. Вспышка яростной боли — и я на мгновение теряю сознание. Растянувшись на грязном металлическом полу, я слышала, как дверь открылась. Вера вышла из тамбура внутрь вагона, и послышались хлопки, а вьюговей свирепо выл, заметая небольшое помещение тамбура мелким снежком.

«Она заберёт «Книгу»!» — мелькнула нелепая и дурацкая мысль. — «Я должна помешать ей!»

Нужно было сняться с уже потухшего плазменного кинжала, и я, кое-как извернувшись, поджала под себя ноги. Кинетический усилитель включился со второго раза, и я что было сил ударила по торчащей из ладони рукояти. С третьего удара железка переломилась и со звоном отлетела в сторону.

Стиснув зубы, со скрежетом я сняла ладонь с кремниевого лезвия. Полностью перебитые средний и безымянный пальцы безвольно болтались, но оставшиеся три я ещё могла сжать в кулак. Доползла до пистолета в углу, как раненый зверь до логова, и, с трудом совладав с дрожью, сунула его в кобуру. Попыталась встать, облокотившись о холодную стену. Тело выкрутил спазматический кашель, и рот моментально наполнился тёплой, солёной медью.

Судорожно отплёвываясь, я кое-как разогнулась, ощущая, как мир плывёт на волнах боли. В глазах сгущалась чёрная пелена, сквозь которую я должна была пробиться. «Остановить её… Во что бы то ни стало…»

В полумраке коридора никого не было — лишь призрачно мерцала, повиснув на проводе, сорванная с потолка лампа, отбрасывая на стены пляшущие тени. Дверь в наше купе была распахнута настежь, я вошла внутрь, и сердце просто остановилось.

На койке полусидел Марк, а лицо его было не разбито — оно было стёрто, превращено в кровавую маску, с которой лишь тёмные впадины глаз смотрели в никуда. От подбородка через всю грудь зиял глубокий, поперечный разрез, а на его колени стекала тёмная, почти чёрная в этом тусклом свете река. В сломанной руке, из которой сквозь куртку торчала окровавленная кость, он всё ещё сжимал пистолет. Ствол едва дымился, как эхо последнего выдоха.

Я рухнула на колени рядом с Марком, не чувствуя удара о пол. Коснулась его плеча — под курткой тело было тёплым, совсем живым. Из глаз, против воли, хлынули слёзы, горячие и бесполезные.

— Марк, пожалуйста, живи, — прошептала я, и голос мой был чужим, детским. — Я сейчас… Я кого-нибудь позову…

«Но кого?! Кто в этом стальном гробу, несущемся сквозь ночную пустоту, мог помочь?!»

Марк шевельнул губами. Изо рта вырвался не звук, а хриплый, клокочущий выдох, и на губах его выступили алые пузыри.

— Я… попал… ранил… — едва слышно хрипел он — и каждый слог был для него мукой. — Сейчас… Догоним… Отдышусь… только…

Он издал влажный, свистящий звук, и последний пузырь лопнул, оставляя на губах кровавую росу. Грудь с шумом опала, как сдувшийся мех — и больше не поднялась.

Всё затихло.

— Марк! Не уходи! — крикнула я, но крик застрял в горле, превратившись в хрип.

Он не ответил. Он был недвижим, а я, обессилевшая, стала бить его по колену своей единственной целой рукой — тупо, методично, будто отбивая ритм, который должен пробудить его сердце. Его тело безвольно дёргалось в такт этим глухим ударам, как марионетка.

— Слышишь?! Не смей уходить! — умоляла я, уже не веря, что меня кто-то слышит. — Не умирай, сволочь ты такая! Не оставляй, блядь, меня одну!

«Но он ушёл, ушёл… Это был факт, твёрдый и неоспоримый, как камень в груди. Он ушёл и больше не вернётся! Как же так?! Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Все ушли до одного, в доме заперли его… Все ушли, и Марк ушёл… Прямо как в том сне, от которого я проснулась в холодном поту…»

Я уткнулась лицом в его колени, в мокрую от крови ткань, и замерла. Сидела, уставившись в одну точку на грязном полу, и слушала лишь собственное дыхание — хриплое, порывистое, звук гибнущего от голода зверя в брошенной клетке. И тогда внутри что-то треснуло — совсем тихо, как ломается тонкая льдинка.

Что-то окончательное.

Кое-как ухватившись за столик, я поднялась на ноги, и мир качнулся. Взглянула на Марка в последний раз — на эту неподвижную, изуродованную статую того, кто был мне братом, другом, якорем, опорой… Вышла в коридор.

Сделала несколько неровных шагов в сторону тамбура и остановилась, будто упёрлась