Кассандра Клэр - Город священного огня (др. перевод) (ЛП)

Джейс явно боролся с собой; по крайней мере, он не пытался ничего скрыть от нее, и она увидела, как менялись эмоции в его глазах: ярость, разочарование, беспомощность, чувство вины, и, наконец, печаль. Для Джейса это была удивительно тихая печаль, и когда он наконец заговорил, его голос тоже был на удивление тих.

— Я просто хочу, — сказал он, не глядя на нее, а в пол, — чтобы я мог сказать, то, что правильно, сделать все правильно, чтобы облегчить твои страдания. Чего бы ты ни хотела от меня, я хочу это сделать. Я хочу быть здесь, с тобой, Клэри.

— Здесь, — тихо сказала она.

Он поднял взгляд.

— Что?

— Что ты только что сказал. Это было прекрасно.

Он моргнул.

— Ну, вот и хорошо, потому что не уверен, что смог бы повторить это. Какая часть была прекрасна?

Она почувствовала, что ее губы слегка изогнулись. Было что-то такое в реакции Джейса, в его странной смеси высокомерия и уязвимости, беспокойности и горечи, и преданности.

— Я просто хочу знать, — сказала она, — что твое мнение обо мне не изменилось.

— Нет. Нет, — потрясенно произнес он. — Ты смелая и умная, и ты прекрасна, и я люблю тебя. Я просто люблю тебя и всегда любил. А действия какого-то психа не изменят этого.

— Присядь, — попросила она, и он сел на скрипучий кожаный диван, держа голову прямо, чтобы смотреть на нее. Отражение огня было подобно искрам в его волосах. Она сделала глубокий вдох и подошла к нему, удобно устроившись у него на коленях. — Не мог бы ты меня обнять? — спросила она.

Он обнял ее и прижал к себе. Она чувствовала мышцы на его руках, как напряглась его спина, когда он нежно положил руки на нее. У него были руки, созданные для боя, и все же он мог быть таким нежным с ней, с фортепиано, и со всеми вещами, о которых он заботился.

Она прижалась к нему, сидя боком на коленях, ноги на диване, и положила голову ему на плечо. Она чувствовала быстрое биение его сердца.

— Теперь, — сказала она. — Можешь еще и поцеловать меня.

Он колебался.

— Ты уверена?

Она кивнула.

— Да. Да, — сказала она. — Лишь Богу известно, сколько всего мы не могли делать уже долгое время, но каждый раз, когда я тебя целую, каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, это победа, если хочешь знать. Себастьян, он сделал то, что сделал, потому что… потому что он не понимает разницу между любовью и обладанием. Между самоотдачей и принятием. И он думал, что если бы смог заставить меня отдаться ему, то он обладал бы мной, я бы принадлежала ему. Для него это любовь, потому что другого он не знает. Но когда я прикасаюсь к тебе, то делаю это, потому что хочу, вот в чем разница. И у него никогда не будет этого. Ни за что, — сказала она, и наклонилась, чтобы поцеловать его, легко коснувшись его губ, и вцепившись рукой за спинку дивана.

Она почувствовала, как его дыхание участилось, и между их кожей вспыхнула искра. Он прижался к ней щекой, их волосы спутались — золотистые и рыжие.

Она отстранилась от него. В камине подпрыгнуло пламя, и спину Клэри обдало жаром. Она уперлось лбом Джейсу в плечо, помеченное белой звездой семьи Эрондейлов, и она подумала обо всех его предках, тех, из чьей крови, костей и жизней появился он.

— О чем ты думаешь? — спросил он. Он провел ладонью по ее волосам, пропуская локоны через пальцы.

— Я рада, что рассказала тебе, — ответила она. — А ты?

Он молчал долгое время, и пламя то утихало, то вновь пылало. Затем он ответил:

— Я думал о том, что ты сказала об одиночестве Себастьяна. Я пытался вспомнить, какого это, жить с ним в одном доме. Он по многим причинам прихватил меня с собой, но половину из всего этого представляло желание быть с кем-то. С тем, кто поймет его, как он считал, потому что нас вырастили одинаково. Я пытался вспомнить, нравился ли он мне вообще, нравилось ли проводить с ним время.

— Я так не думаю. Просто там, когда я была с вами, ты не был таким непринужденным, как обычно. Ты был собой, но одновременно не был. Это трудно объяснить.

Джейс посмотрел на огонь.

— Не так уж и трудно, — сказал он. — Я думаю, что есть часть нас, отдельная даже от нашей воли или наших разумов, и это была та часть, до которой он не мог добраться. На самом деле я никогда не был самим собой, и он знал это. Он хочет нравиться или чтобы его действительно любили, за то, какой он на самом деле. Но он не думает, что должен измениться, чтобы быть достойным любви; вместо этого он хочет изменить весь мир, изменить человечество, превратить все в то, что полюбит его, — он сделал паузу. — Прости за лекцию по психологии.

Но Клэри была погружена в свои мысли.

— Когда я копалась в его вещах, в доме, то нашла письмо, которое он написал. Оно не было закончено, но было адресовано «моей прекрасной». Помню, я еще подумала, что это странно. Зачем ему писать любовное письмо? Я имею в виду, что он понимает, что такое секс, или типа того, и желание, но любовь? Не после того, что я видела.

Джейс прижал ее к себе, устраивая ее поудобнее. Она не была уверена, кто кого успокаивал, лишь его сердце ровно билось под ее кожей, и запах пота с мылом и металлом на нем был знакомым и успокаивающим. Клэри расслабилась в его руках, ее веки начали опускаться. Это был долгий, долгий день и ночь, и долгий день перед этим.

— Если мама и Люк придут сюда, пока я буду спать, то разбуди меня, — сказала она.

— Ох, тебя разбудят, — сонно сказал Джейс. — Твоя мама подумает, что я пытаюсь воспользоваться тобой и будет бегать за мной по комнате с кочергой из камина.

Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

— Я защищу тебя.

Джейс не ответил. Он уже засыпал, ровно дыша. Его сердце неустанно билось, и ритмы их сердец замедлились, стуча в унисон. Она лежала с открытыми глазами, пока он спал, смотрела на пламя и, нахмурившись, вспоминала слова «моей прекрасной», отдающихся эхом в ее ушах, как воспоминание из сна.

— Клэри. Джейс. Проснитесь!

Клэри подняла голову и чуть не вскрикнула: затекшие мышцы шеи пронзила боль. Она уснула, свернувшись калачиком у плеча Джейса, тот тоже спал, сжавшись в углу дивана и подложив под голову вместо подушки куртку. Когда он застонал и выпрямился, рукоять меча неприятно впилась в бедро Клэри.

Над ними возвышалась Консул в своем одеянии и без улыбки. Джейс поднялся на ноги.

— Консул, — произнес он с достоинством, на которое был только способен в помятой одежде и с торчащими во всевозможных направлениях светлыми волосами.

— Мы чуть не забыли про вас двоих, — сказала Джиа. — Заседание Совета уже началось.