Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

— Я тоже, — ответил он. — Согласно…

— Грраш!

— …согласно моему сердцу, — закончил он, и в его глазах заплясали искорки. — Которое, кстати, бьется с частотой девяносто ударов в минуту. Это на двадцать процентов выше нормы. Видите, что вы со мной делаете?

— Вы невыносимы, — сказала я и поцеловала его снова.

Он сделал мне предложение во вторник.

Я помню это совершенно отчетливо, потому что именно во вторник Уна пекла пирог с яблоками: первый пирог после всех событий, в восстановленной кухне, пирог, который пах не гарью и не магией, а корицей, медом и осенью. Я как раз сидела за столом и перебирала счета, теперь уже не долговые, а совсем другие: сметы на ремонт крыши, заказы на новые окна, квитанции за доставку удобрений. Приятные хлопоты. Хлопоты человека, у которого есть будущее.

Грраш вошел в гостиную, и я сразу поняла, что, что-то случилось. Он был в новом сюртуке, который мы заказали в городе, и при новых очках. В руках он нес не папку, как обычно, а что-то гораздо более объемное. Что-то, завернутое в плотную бумагу и перевязанное кожаным шнурком.

— Что это? — спросила я, откладывая счета.

— Это, — произнес он, и я заметила, что его пальцы чуть дрожат, — брачный контракт.

Я уставилась на сверток. Он был толщиной с хороший фолиант.

— Брачный контракт? И сколько там страниц?

— Тысяча.

Я заморгала, не веря своим ушам.

— Тысяча?!

— Тысяча, — подтвердил он и положил сверток на стол. Раздался глухой, тяжелый стук. — Я работал над ним последние две недели. Хотел учесть все возможные аспекты нашего будущего совместного проживания. Налоговые обязательства, имущественные права, порядок наследования, распределение обязанностей по дому, протоколы разрешения конфликтов…

— Протоколы разрешения конфликтов, — повторила я. — У нас будут протоколы?

— Разумеется. — Он развязал шнурок и извлек из обертки огромную стопку бумаг. — Пункт двести тридцать седьмой: в случае возникновения разногласий относительно меню ужина, стороны обязуются обратиться к арбитру. Арбитром назначается Уна.

Из кухни донесся приглушенный смешок. Я оглянулась, Уна стояла в дверях, вытирая руки о передник, и смотрела на нас с выражением, которое я не могла расшифровать.

— Пункт триста сорок первый, — продолжал Грраш, перелистывая страницы. — Распределение тепла в постели. В холодное время года супруг обязуется находиться с левой стороны кровати, поскольку левая сторона ближе к окну, а супруг обладает более высокой естественной температурой тела и служит живым обогревателем.

— Живым обогревателем, — эхом отозвалась я. — Вы вписали в брачный контракт пункт о том, что будете моим обогревателем?

— Это рационально. Ваша мерзлявость документально подтверждена. Я веду записи.

— Вы ведете записи о том, что я мерзну?!

— Согласно параграфу…

— Нет! — Я выставила вперед ладонь. — Никаких параграфов. Просто читайте дальше.

Он перевернул страницу.

— Пункт триста сорок пятый. Запрет на использование столового серебра в качестве метательных снарядов.

— Что?!

— Вы же помните вилку. Которая сломалась. Я внес этот пункт для предотвращения повторных инцидентов.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже читал дальше:

— Пункт триста шестьдесят второй. Супруга обязуется не использовать магию земли для выращивания сорняков в кабинете супруга. Даже в отместку за то, что супруг задержался на работе дольше обещанного.

— Я никогда этого не делала!

— Меры предосторожности. Я предпочитаю предусмотреть все возможные сценарии.

— То есть вы допускаете, что я могу засадить ваш кабинет сорняками?

— Я допускаю, что у вас богатая фантазия и импульсивный характер. — Он перевернул еще несколько страниц. — А вот это важно. Пункт пятьсот тринадцатый. Супруг обязуется ежедневно уделять не менее пятнадцати минут тренировке улыбки. В присутствии супруги или перед зеркалом.

Я хотела рассмеяться, но в горле встал ком. Он помнил всё: наши первые дни, наши уроки, наши ссоры. Он превратил наши общие воспоминания в параграфы, в пункты и подпункты. Как будто хотел сохранить их навсегда, сделать частью чего-то официального и нерушимого.

— Пункт пятьсот шестьдесят восьмой, — продолжал он, и его голос вдруг изменился. Стал мягче. Тише. — Целовать супругу разрешается в любое время, в любом месте и без предварительного уведомления. Количество поцелуев не ограничивается. На данный пункт не распространяются никакие другие пункты, параграфы, статьи и примечания. Он является абсолютным и безусловным.

Он поднял на меня глаза. Серые, ясные, с искорками того самого тепла.

— Это мой любимый пункт, — сказал он. — Я работал над ним дольше всего.

И тогда я заплакала.

Это были не те слезы, что текли по моим щекам в подвале, когда он умирал у меня на руках. И не те, что душили меня на суде, когда Ратмир обвинял нас во лжи. Это были другие слезы: легкие, счастливые, искрящиеся. Слезы, которые текут не от боли, а от переизбытка чувств, когда сердце становится слишком большим для грудной клетки.

— Тысяча страниц, — прошептала я, глядя на него сквозь пелену слез. — Ты написал тысячу страниц. О нас… обо мне.

— Этого едва хватило. — Он улыбнулся той самой теплой, чуть кривоватой улыбкой, который был совершенно не похож на тот оскал, которым он пугал госпожу Тиссу. — Я хотел предусмотреть всё. Но, кажется, всё равно кое-что упустил.

— Что?

— Пункт о том, что делать, если вы откажетесь.

Я вытерла слезы рукавом. Потом встала, обошла стол и остановилась прямо перед ним. Он смотрел на меня внимательно и выжидающе, словно всё еще не был уверен в моем ответе.

— Грраш, — произнесла я, и голос прозвучал торжественно, — я неграмотная ведьма. Я не умею читать тысячестраничные брачные контракты. Я не разбираюсь в параграфах и подпунктах. Я даже налоговую декларацию заполняю с ошибками.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Поэтому я поступлю так, как поступали мои предки. По Старому Закону. Тому, который древнее всех твоих кодексов.

Я взяла со стола контракт, всю тысячу страниц, аккуратно перевязанных шнурком, и одним движением, с помощью магии, разорвала его пополам. Листы разлетелись по гостиной, как осенние листья. Белые, исписанные его аккуратным почерком, с гербовыми печатями и нумерацией пунктов. Они кружились в воздухе и падали на пол, на стол, на диван.

— Вот, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Это был силовой захват. Я тебя краду. По Старому Закону. Видел?

Он смотрел на меня. Молчал. А потом медленно, очень медленно, снял очки, аккуратно сложил их и убрал в карман. Его глаза без стеклянной преграды были темными и глубокими, как степное небо перед грозой.

— Силовой захват, — повторил он. — Согласно Старому Закону. Это означает, что вы берете меня в мужья без контракта, без параграфов и без подпунктов.