Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

— Это также означает, что вы берете на себя ответственность за мою жизнь, мою честь и мое имущество.

— Беру.

— И что вы обязуетесь кормить меня, одевать и предоставлять кров.

— Обязуюсь.

— И что в случае моей гибели вы будете мстить моим врагам до седьмого колена.

— До десятого, — поправила я. — Варги всегда были основательными.

Он улыбнулся медленно, как восходит солнце над степью. Потом взял мои руки в свои и опустился на одно колено.

— Что вы делаете? — удивилась я. — В Старом Законе нет коленопреклонения.

— Это мой личный пункт, — сказал он. — Пункт пятьсот шестьдесят девятый. Тот, который я не успел дописать. Он звучит так: «Я люблю тебя. Я буду любить тебя всегда. И никакой контракт, никакой закон, никакая сила в этом мире или за его пределами не заставят меня передумать».

Он поднес мою руку к губам и поцеловал легко, почти невесомо, как в то утро, когда уезжал в Степь.

— Арьяна Варг, — произнес он, глядя на меня снизу вверх, — вы окажете мне честь стать моей женой? По любому закону, который вы выберете. Хоть по Старому закону, хоть по Новому. Хоть по человеческому, хоть по оркскому. Хоть вообще без закона.

Я опустилась на колени рядом с ним прямо на усыпанный бумагами пол, и взяла его лицо в ладони.

— Да, — сказала я. — По всем законам сразу. И еще по одному, по закону сердца. Который главнее всех параграфов.

И поцеловала его.

Это был долгий поцелуй — не первый, но, наверное, самый важный. В нем было всё: и таможня, и пожар, и уроки улыбки, и съеденная тарелка, и ярмарка, и сковорода, и библиотека, и степная брага, и темная магия, и суд, и победа. Всё, что мы пережили вместе, всё это было в этом поцелуе.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Уна стояла в дверях и плакала, прижимая к груди передник.

— Ну наконец-то, — всхлипнула она. — Я уж думала, вы никогда не договоритесь. Два сапога пара. Один с параграфами, другая со сковородой.

— Уна, — сказала я, поднимаясь с пола и отряхивая платье от бумажных листьев, — ты не могла бы принести нам чай? И пирог. Кажется, у нас сегодня праздник.

— Какой?

— День силового захвата. — Я посмотрела на Грраша. — Будем отмечать каждый год.

— Согласно Старому Закону, — подхватил он, поднимаясь с колен, — силовой захват отмечается три дня. С танцами, песнями и ритуальным поеданием барана.

— У нас нет барана.

— У нас есть пирог. Это тоже ритуальная еда.

— С каких пор?

— С сегодняшнего дня. Я только что внес это в устный контракт.

— Ты же сказал, что контракта больше нет!

— Письменного нет. Устный — есть. Он состоит из одного пункта.

— Какого?

— «Всё, что делает нас счастливыми, законно».

Я хотела возразить, но не нашла слов. Потому что в этом утверждении была логика: странная, извращенная, совершенно оркская, но логика. А еще — любовь. Много любви. Достаточно, чтобы заполнить тысячу страниц и еще одну сверху.

— Хорошо, — сказала я, беря его под руку. — Пусть будет так. Устный контракт из одного пункта. Но если ты когда-нибудь попытаешься записать его на бумаге, я снова его порву. И тогда это будет уже не силовой захват, а форменное безобразие.

— Договорились, — сказал Грраш.

И мы пошли на кухню пить чай с яблочным пирогом и праздновать нашу помолвку. Бумаги, разбросанные по гостиной, еще долго лежали на полу, и ветер, залетавший в открытое окно, переворачивал страницы: пункт за пунктом, параграф за параграфом. Но самый важный пункт, тот, что не был записан, остался с нами.

Навсегда.

Свадьба была назначена на последнюю субботу октября в тот самый день, когда, по словам Уны, «осень уже прощается, а зима еще не наступила, и в этом есть что-то правильное». Я не совсем поняла, что именно она имела в виду, но спорить не стала. Уна вообще в последние дни говорила загадками, суетилась, бегала, что-то шила, перешивала и снова шила, и от этого в доме стоял непрерывный стрекот швейной машинки.

Поместье Варг преобразилось. Я не знала, как Уне это удалось, но к утру субботы старый дом выглядел так, словно и не было ни пожара, ни нападения, ни долгих лет запустения. Окна сияли чистотой. На подоконниках стояли горшки с поздними темно-фиолетовыми астрами, почти черными. Вдоль дорожки, ведущей к воротам, выстроились фонарики из тыкв, которые Уна вырезала всю ночь, и теперь они скалились в темноту беззубыми ртами, в которых дрожали огоньки свечей. А над входной дверью красовалась гирлянда из дубовых листьев и рябиновых гроздьев, состоящая из алых, золотых и багряных цветов.

— Уна, — сказала я, выйдя на крыльцо и оглядывая это великолепие, — ты волшебница.

— Я не волшебница, — отозвалась она, поправляя гирлянду. — Я просто старая женщина, которая хочет, чтобы у ее госпожи была приличная свадьба. А не то, что обычно бывает, когда женятся в спешке.

— Мы не в спешке. Мы ждали целых три недели.

— Три недели очень маленький срок для подготовки свадьбы. За три недели невозможно даже выбрать скатерть.

— Скатерти у нас есть. Те самые, фамильные. Которые пережили пожар.

— Они все в пятнах!

— Это не пятна. Это история.

Уна фыркнула и скрылась в доме, а я осталась стоять на крыльце, глядя, как над восточным полем поднимается солнце. Поле всё еще было черным, но теперь на нем виднелись первые зеленые ростки, с помощью моей магии понемногу земля возвращалась к жизни. К весне здесь снова будет пшеница. Или ячмень. Или что-то еще, что я решу посадить. Теперь это было мое поле. Мое и Грраша. И никто не мог у нас его отнять.

Церемония должна была состояться в полдень. Я стояла перед зеркалом в своей спальне и пыталась справиться с волосами. Они, как всегда, не слушались — вились, пушились, выбивались из прически. Уна колдовала надо мной битый час, и результат был… приемлемым. Волосы были уложены в сложный узел на затылке, украшенный веточкой рябины и маленькими серебряными заколками — фамильными, варговскими.

Платье было темно-зеленым — под цвет моих глаз. Простое, без кринолина и турнюров, с длинными рукавами и вышивкой по подолу. Уна расшила его колосьями и цветами — теми самыми, что росли в нашем саду. Я посмотрела на себя в зеркало и вдруг увидела не просто Арьяну Варг, обедневшую ведьму с вечно дрожащими руками. Я увидела женщину, которая прошла через огонь, через магию, через суд — и выжила. Женщину, которая выходила замуж