Лунный лабиринт - Нил Гейман

От автора

С Джином Вульфом я познакомился тридцать с лишним лет назад, когда мне было двадцать два. Я тогда работал журналистом, и мне довелось взять у него интервью о его тетралогии — «Книге Нового Солнца». За последующие пять лет мы подружились — и с тех пор так и остаемся друзьями. Он хороший человек и превосходный писатель, неизменно глубокий, мудрый и очень непростой. Его третий роман, «Мир», написанный, когда я был почти еще мальчишкой, — одна из моих любимых книг. А последний (на сей день) его роман, «Страна по ту сторону», понравился мне больше всех книг, которые я прочитал в этом году, — и могу вас заверить, что он ничуть не менее коварен и опасен, чем любая из предыдущих книг этого автора.

Один из лучших рассказов Джина называется «Солнечный лабиринт». Эта история о лабиринте, сотканном из теней, — куда более мрачная, чем кажется на первый взгляд.

Рассказ «Лунный лабиринт» я написал для Джина. Если бывают солнечные лабиринты, то должны быть и лунные, с Волками, воющими на луну[1].

* * *

ЛЕТНИМ ВЕЧЕРОМ мы поднимались пологой тропой по холму. Было уже полдевятого, но казалось, день еще в разгаре. Ярко синело небо. Солнце висело низко над горизонтом, расцвечивая облака золотыми, розоватыми и пурпурно-серыми пятнами.

— Ну и как это все закончилось? — спросил я своего проводника.

— Это никогда не кончится, — ответил он.

— Но вы же сказали, он погиб! — удивился я. — В смысле, лабиринт…

О лунном лабиринте я узнал из Сети, из маленького примечания на одном из тех веб-сайтов, что рассказывают обо всякой любопытной всячине по всему миру. Обожаю местные диковинки: чем вульгарнее, безвкуснее и искусственнее, тем лучше. Сам не понимаю, что я в них такое нахожу — во всех этих стоунхенджах из автомобилей или желтых школьных автобусов, гигантских сырных ломтиках из пенопласта и неубедительных цементных динозаврах, краска с которых отслаивается прямо под пальцами.

Но, как бы там ни было, я их люблю — и они дают мне повод остановиться, выйти из машины и поговорить с людьми по-человечески. Люди радуются и приглашают меня зайти в дом, когда я от чистого сердца восхищаюсь их зверинцами из автозапчастей, домиками, собранными из консервных банок и каменных блоков и обшитыми алюминием, или магазинными манекенами в исторических костюмах и с облупленной краской на лицах. И эти люди, создатели придорожных аттракционов, принимают меня таким, каким я им кажусь.

* * *

— Мы сожгли его, — сказал мой проводник. Он был уже немолод и ходил с тростью. Я познакомился с ним в городке — он сидел на скамейке перед магазином хозтоваров. Мы разговорились, и он согласился показать мне место, где когда-то стоял лунный лабиринт. Шли мы небыстро, и я воспользовался этим, чтобы его расспросить. — Так и настал конец лунному лабиринту, — добавил он. — Сгорел в два счета. Стенки-то из розмариновых кустов были. Разом все полыхнуло и пошло трещать, что твой фейерверк. И дыму вниз с холма нанесло целую тучу. Пахло так, что пальчики оближешь, — только жареного барашка не хватало.

— А почему вы этот лабиринт назвали лунным? — спросил я. — Ради красного словца?

Старик задумался.

— Ну, я даже и не знаю, как вам сказать. Вроде и так, да не так. Мы-то между собой его звали просто дорожкой…

— Да рожки, да ножки… — пробормотал я.

— Тут были свои правила, — не обратив на меня внимания, продолжал старик. — По дорожке начинали ходить на другой день после полнолуния. То есть на другую ночь. Входишь, где положено. Идешь до самого центра, а там разворачиваешься и шагаешь обратно тем же путем. Только на полной луне мы никогда не ходили… а, ну да, это я уже сказал. На другую ночь после полной луны еще светло, так что ходить можно. А так-то ходили и в другие ночи, лишь бы света хватало. Парочки это дело очень любили. Входили, где положено… а, да, это я уже говорил. В общем, так и ходили, пока луна не состарится.

— А в новолуние никто не ходил?

— Кое-кто ходил. Да только не так, как мы. В безлунные ночи тут дети озорничали — приходили с фонариками. Шалопаи, дурное семя. Знаете, из тех, кого хлебом не корми — дай попугать друг друга. У них тут был Хэллоуин каждый месяц. Рассказывали потом всякое. Кое-кто вроде даже палача видел.

— Какого еще палача? — изумился я. Нечасто в обычном разговоре услышишь такое слово.

— Да просто палача. Ну, такого, знаете, что людей пытает. Сам-то я его не видал.

С вершины холма потянуло ветерком. Я принюхался, но не учуял ни горелой травы, ни пепла, ничего такого. Пахло обычным летним вечером. Где-то цвели гардении.

— Так вот, я говорю, в безлунные ночи сюда только ребятня шастала. А как народится новый месяц, тут уж наставало время для деток помладше. Родители их сюда приводили и вместе с ними ходили по дорожке. Дойдут до центра, встанут там и детишкам молодой месяц показывают — смотрите, мол, это небо вам улыбается. Смотрите, смотрите, какая большая желтая улыбка! А маленькие Ромул и Рем, или как там тех детишек звали, тоже улыбаются, смеются и ручонками машут, словно хотят месяц с неба стянуть и себе нацепить на личико.

А потом, как луна прирастать начнет, наставало время для парочек. Молодые сюда ходили миловаться… да и старые ходили, хотя друг с другом пообвыклись и уж, казалось, забыли давно, как оно по молодости. — Старик тяжело оперся на свою трость. — На самом-то деле ничего не забывается, — вздохнул он. — Там, внутри, оно все по-прежнему живет. Голова забывает, но, может, зубы помнят. Или пальцы.

— И что, они тоже с фонариками ходили?

— Когда как. Бывало, что да, а бывало, что и нет. Чаще ходили в такие ночи, когда луна не пряталась за тучами. Но рано или поздно приходили все. Чем круглее луна, тем больше народу, и так день за днем… гм-м… то есть ночь за ночью. До чего же был прекрасен мир!

Машины они оставляли внизу, вот там же, где вы свою оставили, и на холм поднимались пешком. Да-да, все непременно пешком шли — ну, не считая инвалидов на колясках да младенцев у родителей на руках. Потом, на вершине, парочки останавливались поласкаться. А потом шли в лабиринт. Там скамейки стояли, можно было остановиться и