Лунный лабиринт - Нил Гейман

— И что было дальше?

— Она осталась жить, — коротко ответил старик.

Мы вышли на вершину холма, но я ничего не увидел: было уже слишком темно.

— То, что в ней росло, из нее вынули. И оно тоже еще пожило… какое-то время. — Старик помолчал, а потом тронул меня за плечо. — Гляньте-ка туда.

Я обернулся. Такой огромной луны я сроду не видел. Я знал, что это обман зрения, что луна вовсе не становится меньше, когда поднимается выше. Но при виде этого гигантского диска, встающего над горизонтом, в памяти всплыли обложки старой фантастики с иллюстрациями Фрэнка Фразетты, где силуэты воинов с мечами чернели на фоне исполинских лун, и какая-то картинка с волком, воющим на вершине холма, — черная дыра в форме волка, прорезанная в круге белоснежной луны. Луна, что поднималась передо мною в небо, была такая же необъятная, только сливочно-желтая, как свежесбитое масло.

— Полная? — спросил я.

— Полная, полная, — довольным голосом подтвердил старик. — А лабиринт — вон там.

Мы направились туда. Я ожидал, что увижу только груды золы. Или вообще ничего. Но в масляном свете луны передо мной и впрямь раскинулся самый настоящий лабиринт — изящный и замысловатый, сотканный из завитков и колец и заключенный в огромный квадрат. Оценить его размеры в точности при таком освещении я не мог, но прикинул, что сторона квадрата должна быть не меньше двухсот футов.

Вот только стенки, разделявшие тропы лабиринта, были совсем низкие. Просто маленькие кустики, не выше фута. Я наклонился, сорвал игольчатый лист, в лунном свете казавшийся черным, и растер его между пальцами. Втянул ноздрями воздух — и тотчас мне на ум пришел разделанный барашек, аккуратно уложенный на противне, на подстилке из вот таких же веточек и игольчатых листьев.

— А я думал, вы и вправду его сожгли, — сказал я.

— Сожгли. Да вы и сами видите — изгородей больше нет. Но кое-что так просто не убьешь. Приходит срок — и оно вырастает снова. Розмарин живучий.

— А где вход?

— Вы на нем стоите, — сообщил он.

Я посмотрел на него. Всего лишь старик с тросточкой, который ходит по городу и ведет чудные разговоры с приезжими. Никто его не хватится.

— Ну так и что же здесь было по полнолуниям?

— Мы в такие ночи по лабиринту не ходили. То была ночь расплаты — за все остальные ночи, когда ходить можно.

Я шагнул в лабиринт. Это будет легко: кустики не доходили мне и до середины икры. Если я заплутаю, то просто переступлю через них и пройду насквозь. Но пока что нужды в этом не было, и я уверенно двигался по тропинке, уводящей в глубь лабиринта. Полная луна освещала мне путь, а проводник у меня за спиной продолжал говорить:

— Кое-кто решил, что цена чересчур высока: пускай это всего одна ночь, но и этого слишком много. И мы пришли сюда и сожгли лабиринт луны. Мы поднялись на холм в безлунную ночь, с горящими факелами в руках, как в старом черно-белом кино. Пришли все до единого. Даже я. Но кое-что так просто не убьешь. Мы, конечно, попытались — но не тут-то было.

— А почему розмарин? — спросил я.

— Розмарин — трава памяти, — ответил старик.

Масляно-желтая луна поднималась куда быстрее, чем я ожидал. Теперь она сияла в небесах призрачно-бледным ликом, безмятежным, полным сострадания и белым, белым, как кость.

— Всегда есть надежда выбраться целым и невредимым, — сказал старик. — Даже в ночь полнолуния. Сначала нужно дойти до центра лабиринта. Там бьет источник. Вы увидите. Мимо не пройдете. Потом нужно повернуться и пройти от центра обратно. Только смотрите — ошибок быть не должно! Ни одного неверного шага, и храни вас Господь от тупиков! Сейчас, пожалуй, полегче стало, кусты-то совсем низкие. Так что шанс у вас есть. Не упустите его, а не то лабиринт примется исцелять вас от всех страданий. Тогда, конечно, придется бежать во весь дух.

Я оглянулся — и не увидел своего проводника. Его больше не было. Но далеко впереди, по ту сторону лабиринта, маячила черная тень на четырех лапах. Она бесшумным шагом шла по периметру квадрата. И размером была с крупную собаку, но двигалась не так, как собаки.

Потом она запрокинула голову и завыла на луну — весело и насмешливо. Огромная столешница холма откликнулась со всех сторон другими голосами, радостно подвывающими на все лады. Левая нога у меня подломилась в колене, натруженном долгой дорогой в гору, и я оступился.

В этом лабиринте была своя система; я ее уже понимал. Полная луна сияла у меня над головой, и было светло как днем. В прошлом она всегда принимала мои дары. И теперь, в ночь расплаты, она меня не предаст.

Раздался рык, и я разобрал в нем слово:

— Беги!

И под его раскатистый смех я побежал, как барашек.

Обыгрывается фамилия Джина Вульфа, созвучная англ. wolf — «волк». — Здесь и далее примечания переводчиков.