Водяной 9 - Константин Паули

— Пусто. Боекомплект исчерпан под ноль, пулемёт экипаж, судя по всему, снял при отступлении и унёс с собой, а может, кто другой снял, кто ж его теперь знает. Сможете вварить вместо него какой-нибудь муляж чисто для вида? Если приведём его в божеский вид, просто вернём на постамент в посёлке. Двигатель и ходовую воскрешать не надо, само собой. Только… — я сделал паузу, акцентируя главное. — Это всё должно остаться в строжайшей тайне. Совершенно секретно. Иначе танк у нас отнимут, а взамен щедро отвесят люлей.

— Ну, вы и даёте, махинаторы, — озадаченно цыкнул зубом Хан. — Кузовные работы, чистка, покраска… Ладно. Скидывай полтинник авансом. Во сколько всё встанет в итоге, пока загадывать не берусь.

— Сейчас переведу, — с готовностью отозвался я, доставая смартфон.

— Ладно. Сделаю вам танк, — буркнул он, уже прикидывая в уме объём работ.

— Нам, — мягко поправил я. — Я не против оплатить банкет, но нужно понимать, что танк этот наш общий. Колдухинский.

— С этим не поспоришь, — Хан подошёл ближе и по-хозяйски похлопал ладонью по холодной броне. — Ишь как мы тут окультуриваемся, а? Пляж облагородили, «Пятёрочка» открылась, дороги в асфальт закатали. Дома стоят крашеные, новосёлов тьма, почту отремонтировали, площадка детская появилась… Завод вон задышал, в общаге вечно дым коромыслом от работяг. А теперь, стало быть… теперь у нас ещё и собственный танк будет.

Утром время текло размеренно, я, как обычно, развозил почту, монотонно выполняя свои прямые обязанности. Мой УАЗик катился по разогретому асфальту, от одного адреса до другого, когда телефон, брошенный мной ранее на пассажирское сиденье, внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Василисы.

Я принял вызов, ткнув кнопку громкой связи.

— Опять Руслан что-то выкопал? — бросил я вместо приветствия, не сводя глаз с дороги. — Я уж думал, он хотя бы на пару дней возьмёт паузу.

— Что? Нет, не Руслан, слава Богу этот ничего нового не выкопал… — голос Василисы прозвучал волнительно. — Если бы всё было так просто. Я сейчас у медпункта. У нас тут ЧП. В садах, на дальних аллеях, обнаружена Олеся.

— Какая Олеся? Дочка Тамары? И что значит твоё слово «обнаружена»?

— Говорят, живая, но без сознания. Дядя Миша её нашёл. Лежит в гамаке, и… как бы спит.

— «Как бы спит» что это значит? Не просыпается? — мрачно предположил я.

Внутри всё неприятно сжалось. Стало понятно, почему Василиса дёргает именно меня. Видимо, в наших краях снова начала твориться какая-то нездоровая, хтоническая ерунда. Если ржавый танк, давеча извлечённый из болота, был вещью сугубо материальной и предсказуемой, то этот внезапный летаргический сон пугал своей мистической неизвестностью.

— А Ядвига? — быстро спросил я, выкручивая руль и прибавляя газ.

— Да, она уже там. Я сейчас подхвачу Давлета и тоже еду на место. Предлагаю и тебе поторопиться.

— Лечу.

Мы с Василисой прибыли на место у дальних аллей почти одновременно. Секундой позже, взметая пыль, туда же влетела красная машина Тамары. Кикимора пулей выскочила из салона и, словно разъярённая фурия, бросилась сквозь кусты к плотной толпе зевак.

— А ну, народ, расступись! Нечего тут глазеть! — командным тоном рявкнула Василиса, врезаясь в людское кольцо.

Она начала сепарировать присутствующих, отгоняя простых рабочих и оставляя всё больше двоедушников.

Тамара рухнула на колени перед дочерью. Она судорожно прижала её к себе, начала шлёпать по щекам, раз за разом повторяя: «Проснись же, проснись!». Но чуда не происходило. Вскоре обезумевшая мать поняла, что её отчаянные попытки тщетны, и обмякла, позволив дяде Мише мягко, но настойчиво поднять её на ноги и увести в сторону.

В подобных ситуациях, обычно, полиция не допускает паникующих родственников к потерпевшему. В этом есть практическая причина, неадекватный родственник непредсказуем и может ещё больше навредить потерпевшему.

Как только Тамару увели, над неподвижной девушкой склонился Давлет. Сейчас в его движениях не было ни грамма привычной вальяжности, а с лица исчез извечный сарказм. Сосредоточенный и хмурый, он извлёк из медицинского чемоданчика пластиковую маску с кислородным баллоном. Закрепил её на лице Олеси, принялся мерить сатурацию, щупать пульс и светить фонариком в зрачки.

Я попытался коротко переговорить с дядей Мишей, но Леший, явно пребывал в шоке и лишь бормотал себе под нос что-то невнятное.

В конце концов, Давлет тяжело выдохнул и замер, опустив руки. Его манипуляции не дали ответа. Олеся, абсолютно не замечая творящейся вокруг суеты и анархии, продолжала безмятежно дышать во сне. Рядом с ней находилась Ядвига, изредка обмениваясь с фельдшером короткими, едва слышными фразами. Василиса стояла тут же, напряжённо вглядываясь в лицо девушки. А мы с Лешим были немного в стороне, молча наблюдая за всем этим.

Давлет извлёк из кармана пачку сигарет. Он мял её в пальцах, явно умирая от желания закурить, но врачебная этика не позволяла это сделать прямо над пациенткой.

Сразу, как приехал, я не стал лезть к нему под руку, но теперь, рассудив, что момент подходящий, подошёл ближе.

— Привет, — я протянул ладонь.

Фельдшер ответил на рукопожатие. То, что Василиса не выставила меня вместе с остальными зеваками, его нисколько не удивило. Все в округе давно свыклись с мыслью, что скромный работник почты — эдакая в каждой бочке затычка. Что бы ни стряслось, я всегда оказывался в эпицентре событий.

— Тебе тоже интересен диагноз? — иронично изогнув бровь, поинтересовался Давлет. — Пойдём покурим?

Я кивнул, и мы отошли шагов на пятьдесят. Возле гамака остались Ядвига, Василиса, дядя Миша и Тамара. Мать Олеси с каким-то немым, животным остервенением нарезала круги вокруг дочери. Время от времени она замирала, бубня что-то себе под нос, но больше не мешала, в том числе Давлету при осмотре и, к счастью, больше не пыталась тормошить мирно дремлющую девушку.

Я нутром чувствовал, как мы стоим на самой грани нарушения правил Маскарада. Особенно Тамара. Она была готова начать колдовать прямо здесь, на глазах у постороннего, и непременно начала бы, если бы только понимала, что именно нужно делать.

Щёлкнула зажигалка. Давлет с наслаждением втянул в себя табачный дым и глубокомысленно изрёк:

— Status soporosus. Глубокий патологический сон. Надо вызывать реанимобиль и везти её в райцентр.

Он замолчал, уставившись в пустоту. По его отрешённому взгляду читалось, эту фразу