Подруга лешего - Людмила Семенова
Илья, конечно, не рассчитывал, что это гостеприимство ради них, однако его все-таки покормили горячим протертым супом и куском свежего хлеба, а затем дали большую кружку квасу. Парней на время увел другой помощник, сказав, что им тоже дадут подкрепиться «местными отбросами».
— Что это за отбросы? — решился спросить Илья. Тот, кто остался его охранять, отрывисто произнес:
— Это те, кто не сгодился для серьезной службы. Их чувства оставляют на прокорм духам, которые нужны хозяину.
— Женщины там тоже есть?
— А тебе какая разница, финн?
— Сюда попала одна моя знакомая, — сказал Илья, — и мне хотелось бы знать, куда ваш хозяин ее определил.
— Ты думаешь, он сам занимается каждым рабом и знает их дальнейшую судьбу? У него есть дела поинтереснее, а грязную работу выполняем мы. Но я про твою бабу ничего не знаю, про нее надо спрашивать вон там, — сказал охранник, показав на приземистый дом вблизи площади. — Только я не ручаюсь, что с тобой кто-то из них станет разговаривать.
Вскоре духи вернулись и сели рядом с Ильей на землю, наблюдая, как за столом собирались гости. Вероятно, Баруздин вдохновлялся обычаями Ваппу для своего празднества, но у него вышла лишь бледная и жутковатая копия. Тем не менее Илья интуитивно понял, что здесь присутствуют по-настоящему сильные и талантливые колдуны. Их аура была такой насыщенной и тревожной, что городок стал меняться на глазах — небо темнело, поднимался ветер, а настроение у собравшихся становилось все веселее. Они пили какое-то дымящееся черное зелье, любовались плясками полуобнаженных танцовщиц и смеялись над выходками шутов.
Наконец к столу пришел и сам Баруздин, который впервые был одет не во все черное, а в белую рубаху и синюю бархатную куртку. Поначалу он не обращал внимания на Илью и духов, угощал собравшихся и принимал какие-то загадочные поздравления. Его лицо понемногу краснело, взгляд становился рассеянным, но он держался по-хозяйски прямо и уверенно, а заволновался лишь при появлении новых гостей — высоких крепких мужчин в экзотической одежде, с длинными черными волосами, с амулетами из костей и узорами из белой глины на смуглых лицах и телах.
Илье и Юхе велели подойти к столу, и колдун понял, что те имеют прямое отношение к их судьбе. Один из них, видимо главный, сидел рядом с Баруздиным и пристально разглядывал обоих северян, человека и демона.
Илья обратил внимание на странные глаза жреца — черная радужка заполняла их почти целиком и они казались пробоинами в густо набеленном лице. Лишь в глубине этих пробоин мерцали огоньки. От него исходил густой запах сухой земли, ритуальных благовоний, крови и людского страха.
Гость посмотрел на Баруздина, и тот обратился к Илье:
— Твоему прислужнику надо на время спустить намордник. Вели ему не трепыхаться и вообще вести себя смирно — тогда, быть может, его не разлучат с господином.
Юха неохотно выполнил мысленный приказ Ильи и дал осмотреть свои зубы, которые явно впечатлили приезжего жреца. Тот удовлетворенно кивнул, затем поглядел на финна и сказал Баруздину:
— Это и есть потомок старухи Кайсы? Похож, спору нет! Я согласен, но поскольку ты еще не успел испытать парня, мы заберем его в дар, а деньги получишь только за оборотня. Однако если он принесет нам пользу, мы облагодетельствуем тебя, Всеволод, и это будет дороже всяких денег!
— Твоему слову я верю, — отозвался Баруздин, — и не сомневаюсь, что он оправдает наши ожидания! Сейчас угощайтесь и отдыхайте с дороги, а завтра товар будет готов.
Гость повторно кивнул и сам протянул Баруздину сухую, загорелую до черноты руку. Скрепив договор пожатием, они поклонились друг другу, затем хозяин удовлетворенно посмотрел на Илью.
— Что же, Лахтин, ты хотел знать вашу судьбу? Так радуйся: я нашел работу тебе и Юхе! Завтра утром вы уедете далеко на восток, в один древний город, где богов мертвого мира задабривают человеческим мясом и кровью. Я был там однажды на ведьминском шабаше, и поверь, это удивительное место, почти слившееся с параллельным миром! Паства собирается на таких ритуалах и наблюдает, как специально обученные людоеды рвут еще живую жертву на части. Чем дольше она рыпается, стонет и кричит — тем более довольны божества и их слуги. Вы тоже останетесь довольны… если не будете дураками.
Посмотрев в глаза Баруздина, Илья почувствовал жаркий воздух неведомого края, а затем в сознании простерся город, состоящий из каменных гор, серой почвы и красного неба. Дома ютились в горах, тоже вырубленные из камня и украшенные яркой мозаикой. Тут и там попадались лавки с оружием, тканями и ароматическими маслами, а в более скромных постройках жили горожане — иссушенные смуглые люди с непроницаемыми лицами. Днем они продавали товары кочевникам и странникам, готовили еду, воспитывали детей, а ночью молились страшным богам, вечно жаждущим крови.
Илья разглядел и алтарь для жертвоприношений — большую каменную площадку с множеством щелей, сквозь которые кровь уходила в землю и питала город. Жертвой мог стать и ребенок, и старик, и молодой мужчина, и беременная женщина. Многих притаскивали на съедение силой, но находились и такие, что принимали отвратительную участь с гордостью, веря, что боги облагодетельствуют их земляков и близких.
За решетками томились существа, лишь отдаленно напоминающие людей, — полураздетые, грязные, со склеившимися от крови волосами, с мутными глазами и темными оскаленными зубами. Перед ритуалом их некоторое время держали на голодном пайке, чтобы усилить злость, в остальное время подкармливали мясом через решетку, и в клетках постоянно пахло нечистотами. Флюиды страха и голода соединялись в сумасшедший коктейль, а толпа взирала на это с жадным любопытством. О да, Баруздин и вправду лучше выдумать не мог, чтобы опозорить старую Нойту и духов Севера…
Видимо, и тот смог проникнуть в мысли Ильи — по крайней мере, удовлетворенно кивнул и сказал:
— Уж всяко лучше попасть туда в роли едока, а не еды, не так ли, Илья? И вы очень скоро привыкнете и забудете всякие предрассудки! А глупостей делать не надо: я ведь хорошо знаю, где твой постоялый двор. И даже если нечистая свора успеет