О'Cанчес - Пинка Удаче

— Здравствуй, Вадюша! Прямо как чувствовал, что тебя увижу!

— Я тебе не Вадюша, сколько раз повторять! Чего пришел?

— Ну, извини, старика, прости склеротика… Вадим Тиберьевич. А пришел я — тут ты прав — с тобою повидаться, перетолковать. Наслышан, весьма наслышан о твоем вчерашнем демарше…

— Каком еще демарше, не понимаю, о чем ты?

— Ну, дебоше. Предлагаю сначала о деле, а потом просто поболтаем по-стариковски. Отойдем, Вадим Тиберьевич, давай отойдем, что проку орать на всю аллею? Ты на часы не смотри, у тебя еще восемнадцать минут до начала рабочего дня, да идти — минус четыре минуты. Итого… «у нас еще в запасе четырнадцать минут»!..

Когда-то Боря Томичев трудился в Соединенных Штатах, тоже на нелегальном положении, там, небось, и привык жрать без меры, по-американски… Долго работал, наверное, хорошо действовал, коли сам Примаков Евгений Максимович, тогдашний начальник внешней разведки, удостоил его личной благодарностью. Об этой кульминации Бориной карьеры нынче только зулусы не знают, да и то вряд ли убереглись. Болтун тщеславный, а больше никто, был человек, да весь вышел.

Тушин, теперь уже никого не стесняясь, огляделся на все четыре стороны — вроде, нигде ничего такого угрожающего. Да только глаза у него… увы… как им поверишь?..

— Все чисто, не юродствуй, Вадим. Ты еще на снайперов окрестности проверь… Вот постановление: ты исключен из наших рядов.

Тушин вынул из Бориной жирной, в мелких неглубоких морщинках, руки и развернул постановление, начертанное на простом писчебумажном листике, формата А-4… Тыльная сторона чиста, казовая — на треть заполнена компьютерным кеглем ньюроман 16. «За дискредитацию…»… «неоднократные грубые нарушения Устава общественной организации…»… Названия общественной организации нет, печати нет, реквизитов нет, подпись неразборчива.

— Ясненько. На, возьми обратно. Я как тебя увидел — сразу понял: этот мешок с дерьмом черную метку мне приготовил. Идиоты вы, там, в детство впавшие. Все до одного! Джентльмены, мля… удачи…

— Разумеется, Вадим Тиберьевич, разумеется, ты был и остаешься среди нас единственным приятным исключением, тлетворному влиянию времени отнюдь не подлежащим.

— Кто бы сомневался. Ну, и? Ты мне цидулку передал, я прочел, что еще? А, Боря? Может, недоимка общественных средств за мною?

— Да и всё. Нет никаких недоимок. На этом официальная часть завершена, миссия моя закончена. Могу я рассчитывать просто на короткий разговор со своим сверстником и соратником? Доведется ли еще когда? Возраст-то у нас с тобою не детский.

— Боря, это у меня возраст не детский, а ты лет на пять-шесть меня моложе. Впрочем, мне, в отличие от таких как ты, апоплексический удар не грозит.

— С чем тебя и поздравляю. Вадим, слушай, давно тебя спросить собирался… раньше-то, вроде как, нетактично было… сугубо из любопытства…

— У… о-о-о… кажется, накаркал сам себе… ох…

— Ты чего?

— Ай, ничего, так. У тебя валокордин есть? Или корвалол?

— Нет, валидол. Хочешь?

— К черту валидол. Не надо, Боря, сейчас само пройдет.

— Нитроглицерин есть.

— В каплях?

— В таблетках.

— А, все равно давай!

Тушин откупорил пластмассовую крышечку, осторожно, с третьей попытки вытряхнул на трясущуюся ладонь белую крупинку и, прежде чем положить ее под язык, поставил крышечку обратно. Трубочку вернул собеседнику, вынул из под мышки трость и вновь оперся на нею левою рукой.

— Порядок?

— Вроде, отпустило. Благодарствую.

— Не за что.

— Спрашивай. Ты собирался спросить что-то?

— У тебя какое наградное?

Тушин даже и на мгновение не замешкался, словно бы годами репетировал ответ на необычный вопрос:

— Кортик.

— Все шутишь? Нет, я серьезно?

— ТТ, обычный, с дарственной гравировкой, с неполной обоймой (Тушин врал по привычке, на всякий случай, это был ПМ). В домашнем сейфе лежит, как положено: ствол отдельно, заряды отдельно, обойма отдельно. Один заряд проверил, каюсь, мало ли что прапоры-интенданты подсунут… Ерунда, конечно, полная, но все-таки дает иллюзию некоторого спокойствия. А вот на улице носить боюсь: сам знаешь, какие нынче улицы! Нападут, отнимут, да еще из твоего же ствола кого-нибудь убьют…

— ТТ? Вот странно. Я даже не думал…

— Ну, а что ты думал? Реактивный миномет «катюшу» мне выделят?

— Я предполагал — «Макар». Или «Вальтер», на худой конец.

— Почему именно «Вальтер»?

— Всем известно, что Вадим наш Тиберьевич всемерно печется, прежде всего, о надежности, добротности…

— А при чем тут «Вальтер»?

— Осечек не дает. Помнишь, нам на курсах показывали Вась Михайлыча? Блохина? Как он тогда на лекции соловьем разливался по поводу надежности «Вальтеров», а мы все чумели от его дерзости, что, вот, мол, чужое перед своим нахваливает!?

— Блохин был подонок, штатный тюремный палач, по яйца, по локти, по шею в крови, и в этом качестве он мог болтать о чем угодно и не бояться, что его подсидят другие ублюдки.

— Это ты сейчас такой умный, Вадик…

— Я тебе не Вадик.

— Прости склеротика в очередной раз, Вадим Тиберьевич! А ведь тогда мы все, курсанты и стажеры, удивлялись его «вАльтерянству». Говорят, он застрелился в пятьдесят пятом. Только не знаю из чего.

— И хрен с ним, хоть из хера, тебе-то что. Хотя… такие гниды как правило не стреляются, подыхают сами.

— Не спорю, Вадим Тиберьевич, не спорю. Но ты-то офицер, палачеством и стукачеством себя не запачкавший, вдобавок, морская косточка…

— Продолжай, продолжай… разговор по душам… хотя и так видно, куда ты клонишь.

— Да. Вот. И как офицер, имеющий наградное оружие за реальные боевые заслуги, ты знаешь, что нужно делать, чтобы навеки сохранить в глазах современников и в памяти потомков свое незапятнанное имя. Даже если преступил те или иные границы между честью и бесчестьем.

Тот, кого Тушин назвал Борей, стоял, весь в жарком поту и счастливо отдувался, довольный, что удалось почти без хлопот выполнить щекотливое поручение. Он даже заглянул снизу вверх, в круглые немигающие глазки собеседника, и, как всегда, ничего не сумел в них прочесть. Змей, чистый змей.

— Всё сказал?

— Всё.

— Подумай, может, упустил чего? Может, расскажешь поподробнее, в чем проявилось мое бесчестье?

— Не моя в том печаль — президиум постановил. Да, и вот что: ребята надеются на тебя, товарищ Тушин, верят, что ты… закроешь вопрос в течение семидесяти двух часов, начиная от нынешнего полудня.

— А на часах девять. Так это выходит мне почти трехчасовой бонус, от щедрот президиума?