Боб Шоу - Миллион завтра. На последнем берегу. Космический врач

— Неужели кто-то мог выжить?

— Не думаю. Но это не исключено. Этот кто-то должен находиться в герметически закрытом помещении с профильтрованным воздухом, с запасами воды и пищи. На практике это, пожалуй, невозможно.

Она кивнула.

— А правда, что с Кэрнсом уже покончено?

— Думаю, что да… и с Кэрнсом, и с Дарвином. Может, именно туда мы и должны плыть, чтобы проверить. Может, именно потому Питер назначен на «Скорпион». Он знает эти воды.

— Кто-то говорил папе, что в Таунсвилле уже есть случаи лучевой болезни. Эти слухи подтверждаются?

— Не знаю… я ничего такого не слышал. Но можно поверить: Таунсвилл южнее Кэрнса.

— Это будет расширяться все дальше на юг, пока не дойдет до нас?

— Так говорят.

— Ни одна бомба не упала в южном полушарии, — разозлилась Мойра. — Почему же это должно прийти к нам? Неужели нельзя ничего сделать?

Он покачал головой.

— Нет, Это все ветры. Очень трудно скрыться от того, что несет ветер. Точнее, совсем невозможно, поэтому нужно просто смириться с этим.

— Не понимаю, — упрямо сказала она. — Когда-то говорили, что ни один ветер не дует через экватор, поэтому мы будем в безопасности. А теперь оказывается, что это не так…

— В любом случае, мы не были бы в безопасности, — спокойно сказал он. — Даже если бы ученые оказались правы относительно тяжелых частиц, сюда все равно добрались бы легкие… Они уже здесь. Фоновая радиоактивность здесь сегодня в восемь или десять раз выше, чем была до войны.

— Что-то это нам не вредит, — заметила она. — Только говорят об этой пыли. Она что, летает с ветром, что ли?

— Да, — ответил он. — Но ни один ветер не дует на южное полушарие прямо с северного. Будь это так, мы все были бы уже мертвы.

Уж лучше бы так, — с горечью заметила она. — Мы сейчас похожи на смертников, которые ждут, когда их поведут на казнь.

— Может, и так. А может, это временное помилование. После этих слов стало тихо.

— Почему это тянется так долго, Дуайт? — спросила, наконец, девушка. — Почему ветер не может прийти прямо оттуда, чтобы покончить со всем этим?

— В принципе это довольно легко понять, — сказал он. — На каждом из полушарий ветры дуют большими спиралями на пространстве в тысячи миль между полюсом и экватором. Есть одна система циркуляции ветров в северном полушарии и другая система — в южном. Но разделяет их не экватор, который рисуют на глобусах и картах. Их делит так называемый термический экватор, который перемещается на юг или на север в зависимости от времени года. В январе весь остров Борнео и Индонезия принадлежат к северной системе, а в июле, в результате передвижения линии раздела на север, все, что лежит тогда к югу от нее: Индия, Сиам и так далее, подчиняется южной системе. Итак, в январе северные ветры приносят радиоактивную пыль, скажем, на Малайю. Потом, в июле, когда Малайя окажется в южной системе, наши южные ветры захватят пыль и перенесут оттуда сюда. Именно потому это приближается к нам так медленно.

— И ничего нельзя сделать?

— Ничего. Это слишком мощные силы, чтобы человечество могло с ними справиться. Нужно просто смириться.

— А я не смирюсь! — воскликнула Мойра. — Это же несправедливо. Никто с южного полушария никогда не бросал ни водородной, ни кобальтовой, ни вообще какой-либо бомбы. Мы не имели с этим ничего общего. Неужели мы должны погибнуть только потому, что каким-то государствам, удаленным на тысячи миль, захотелось войны? Дьявольская несправедливость!

— Да, несправедливость, и великая, — согласился он. — К сожалению, ничего не поделаешь.

Воцарилось молчание, потом Мойра со злостью в голосе объяснила:

— Это не значит, что я боюсь смерти, Дуайт. Все мы когда-нибудь умрем. Дело здесь в том, что пройдет мимо меня… — В свете звезд она повернулась к нему. — Я никогда не выеду из Австралии, а ведь я всю жизнь мечтала увидеть рю де Риволи. Такое романтическое название… Впрочем, улица наверняка похожа на все остальные, но я мечтала именно о ней и теперь знаю, что никогда ее не увижу. Больше нет и никогда не будет ни Парижа, ни Лондона, ни Нью-Йорка.

Он мягко улыбнулся.

— Рю де Риволи, может, и находится на том же месте со всем, что на ней было. Не знаю, упала ли на Париж хоть одна бомба. Может быть, он остался таким, как был, и солнце сейчас освещает ту улицу, которую вы хотели видеть. Вот только люди там уже не живут.

Она вскочила.

— Я хотела увидеть ее не такой! Город мертвых… О, Дуайт, принесите еще коньяку.

Не двигаясь с места, он с улыбкой взглянул на нее. — Ни за что на свете. Пора спать.

— Тогда я сама возьму.

Она вошла в дом. Звякнуло стекло, и почти сразу она вышла, неся пивную кружку, полную на три четверти и с небольшим кусочком льда.

— В марте я должна была поехать в Англию! — выкрикнула Мойра. — В Лондон. Это было решено уже давно. Полгода я должна была провести в Англии и на континенте, а потом вернуться через Америку. Увидела бы Мэдисон-авеню… Дьявольская несправедливость…

Она сделала большой глоток и с отвращением посмотрела на кружку.

— Боже мой, что это за дрянь? Он встал, взял кружку и понюхал.

— Это виски.

Она отобрала кружку и понюхала сама.

— Верно. После коньяка это должно меня добить. — Она залпом выпила неразведенный алкоголь и выбросила кубик льда на траву. Потом, пошатываясь, повернулась к Дуайту. — У меня никогда не будет детей, а это так несправедливо. Даже если бы ты сегодня переспал со мной, у меня не было бы ребенка, потому что нет времени. — Она истерически рассмеялась. — Правда, смешно? Мэри боялась, как бы ты не расплакался, увидев ее дочку и пеленки на веревке. Как тот командир эскадрильи КВС, который был здесь однажды. — Язык ее начал заплетаться. — Нужно с… следить, чтобы он был занят. — Она покачнулась и ухватилась за столб веранды. — Так сказала Мэри. Не должно быть ни секунды скуки. И пусть он лучше не видит маленькую, чтобы… чтобы не начал плакать. — Слезы потекли у нее по щекам. — Ей даже в голову не пришло, что плакать буду я, а не вы.

Внезапно, еще рыдая, она согнулась и опустилась на землю возле веранды. Поколебавшись, капитан Тауэрс подошел к ней и коснулся ее руки, но тут же отступил, не зная, что делать. Потом повернулся и вошел в дом. Мэри была на кухне, убирала посуду.

— Простите, — неуверенно сказал он. — Может, вы пойдете и посмотрите, что с мисс Дэвидсон? В придачу к тому коньяку она выпила кружку виски. Думаю, нужно уложить ее спать.

На следующее утро Холмсы поднялись в шесть часов, и Питер, как обычно, поехал на велосипеде за молоком. Довольно долго он сидел у фермера, обсуждая с ним новый прицеп, ось и соединительный прут.