Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Если у тебя плохое предчувствие, откажись, - говорит он.

Я беспокойно верчусь на офисном стуле, смотрю на монитор, разглядываю картинку шикарной газонокосилки с сиденьем.

- Мне очень хочется заказать новую технику. Сад огромный, работы много, но если я приведу его в порядок, он будет выглядеть потрясающе. Я знаю, что справлюсь, и это наконец-то будет вызов для меня. Было неплохо какое-то время повалять дурака, но я не хочу сидеть у вас на шее, а господин фон Хольстен платит действительно хорошо.

Отец понимающе кивает.

- Только не смотри на одни деньги, Йонас. Мы рады, что ты здесь, ты это знаешь. Мама каждый раз впадает в панику, когда думает, что через пару лет ты съедешь.

Да, я знаю, что мама хотела бы запереть меня здесь навсегда и опекать до старости, но я взрослый и должен начать жить своей жизнью. Деньги я могу откладывать на новую машину или на обстановку для первой квартиры. Иметь заначку никогда не помешает.

- Меня эта работа правда привлекает, и хозяина дома я, скорее всего, буду видеть нечасто, когда договор уже будет подписан. Он же не будет стоять рядом, пока я стригу живую изгородь, - пытаюсь я убедить самого себя.

Чем дольше я представляю, как буду работать в саду виллы, тем больше мне это нравится.

- Богатые мужчины, которые живут одни, иногда бывают со странностями, - замечает отец. - Ты его погуглил?

- Да, - честно говоря, это было первое, что я сделал, получив его визитку. - Виктор фон Хольстен, 44 года, не женат, детей нет. Он из целой династии врачей и сам хирург. Долго работал в "Шарите"[5], потом ушел в науку. Судя по сумме, которая, как пишут на этом сайте, у него есть, ему вообще никогда не пришлось бы работать.

От моего резюме отец одобрительно выдвигает нижнюю губу и кивает.

- Каждому человеку нужно дело. Быть просто сыном ему, видимо, было мало. Мне нравится такой подход.

- Мне тоже. И он не был настолько неприятен, чтобы я с криком убежал. Знаешь что? Я просто пойду завтра со своими списками и буду слушать свое чутье.

Теперь, когда я заставил себя решиться, мне легче. Будто с души упал груз.

- А что у нас на обед? - спрашиваю я.

Отец встает и хлопает меня по плечу.

- Понятия не имею. Мама колдует на кухне. Кажется, шницель или что-то такое.

Хм, шницель! Мама знает, что нужно мужчине. Обожаю шницель!

Том

Если я скоро отсюда не выберусь, я сойду с ума. Я всегда был активным человеком. Мне даже в школе было трудно сидеть спокойно. Моему телу просто необходимо движение. Я бы никогда не смог заниматься велнесом[6]или валяться где-нибудь на пляже. Это просто не мое. А теперь я уже дни - или это уже недели? - вынужден торчать в этой маленькой комнате. Этот гад меня даже в спортзал не пускает! Он меня боится, отвечаю! Я, конечно, каждый день делаю упражнения: отжимания, качаю пресс, все, что возможно в таком тесном пространстве. Во время спорта я могу отключиться. Я бы сейчас с удовольствием пошел на пробежку, а не просто бегал на месте, почувствовал бы ветер в лицо на лесной дорожке. Людей, которые не занимаются спортом, я не понимаю. Когда тело входит в беговой ритм и можно просто отпустить мысли, это самое офигенное чувство на свете. Мне нужно движение, чтобы сбрасывать стресс и освобождать голову.

В тот день, когда жена заявила, что хочет развода, я пошел на пробежку. Кажется, меня не было несколько часов, но когда вернулся, смог спокойно с ней поговорить.

Верена! Когда я думаю о ней и о нашем маленьком сыне, у меня внутри все сжимается. Она забрала его, когда переехала в маленькую квартиру. Я предлагал ей остаться в нашей, но она не захотела. Слишком много воспоминаний, - сказала она. Теперь меня преследуют призраки прошлого. Что пошло не так? Только ли моя вина, что у нас не получилось? Мы бесконечно говорили об этом. Она сказала, что это просто перестало работать. Что больше не чувствует ко мне того, что должна чувствовать жена. Я предложил паузу, но она ответила, что это ничего не даст. Что мне было делать? Силой удержать я ее не мог. Нашему сыну Яну тогда было пять лет. Для него это было, наверное, хуже всего. Конечно, я видел малыша так часто, как мог, но мы больше не жили вместе. Я так и не смог ему объяснить почему. Это я оставил Верене.

У меня пересыхает в горле, когда я думаю о них двоих, о счастливых часах, которые мы проводили вместе. Каждые выходные мы куда-то ездили. Ян обожает плавать, ходить в походы, кормить животных, бывать в зоопарках и парках аттракционов. Думаю, больше всего он радовался, когда мы ездили на трассу "Каррера"[7]и на взятых напрокат машинках нарезали круги. Это было мужское дело, маме там было нечего делать.

Скучают ли они по мне? Что они думают, почему я не даю о себе знать? Алименты перестанут приходить, - вспоминаю я. Я всегда хотел заботиться о своем ребенке, не увиливать, как некоторые мужики. А теперь не могу!

Этот проклятый ублюдок отнял у меня больше, чем свободу! Каждый вечер я молю Бога, чтобы он дал мне шанс схватить эту свинью. Больше мне ничего не надо - только одна возможность, одна его оплошность. На мои провокации он никогда не поддавался и держится на безопасном расстоянии, когда решетки опущены. Кто-то из жертв должен был бы толкнуть его в мою сторону, тогда я бы ударил. Если бы только я мог с кем-то объединиться. Бедняга, у которого он сегодня вырезал икру, мог бы, наверное, подтолкнуть его ко мне. Но нет, парень слишком слаб. К тому же он был привязан к столу. Девушка, которую он потом привел и увел в зону, которую я не вижу, была слишком напугана. Даже если бы она как-то угадала мое намерение, она не смогла бы пойти против этого человека. Черт, должно же быть что-то, что я могу сделать.

Разумеется, эта падаль подходит к моей камере именно в тот момент, когда я усиленно думаю о его смерти. То, что эти камеры, куда он нас запирает, он называет "апартаментами", - тоже своего рода шутка! Пусть называет их тем, чем они являются: