Небывалый урожай - Джо Р. Лансдейл

Пилот улыбнулся. Он мог это понять. Он чуял смерть, и у нее был запах бензиновых паров, горящей резины и летящего дерьма.

Позади Птицы, как Левиафан бетонных морей, шел белый "Фрейтлайнер". Он врезался Птице в зад и отбросил машину вправо, и в этот момент большой грузовик, двигаясь так легко, словно это был компактный автомобиль, обогнул Птицу слева.

Фура начала давить вправо, напирая на Птицу. Пилот знал, что его машине суждено поцеловать столбик ограждения.

- Бери руль! - крикнул Пилот Спарксу и поднялся, чтобы высунуть голову в люк на крыше, пролезть и ползти по верху.

Он схватился за левое боковое зеркало фуры и позволил инерции грузовика оторвать его от машины, держа целую и изуродованную ногу высоко, чтобы не быть зажатым пополам между двумя машинами. 

* * *

Спаркс бросился к рулю и крепко ухватился за него, в то время как Пилот повис на крыше машины, пытаясь дотянуться до рамы зеркала заднего вида грузовика. Но Спаркс сразу понял, что его хватка за руль ничего не значит. Он и остальные были обречены; он не мог протолкнуть Птицу перед грузовиком, а для двоих там просто не было места, они и так царапали столбики ограждения, и тут он почувствовал, что Птицу занесло вправо, и она ударилась о первый столбик с глухим звуком, затем машина налетела еще на три столбика, и на мгновение Спаркс подумал, что ему, возможно, удастся удержать Птицу на мосту, обогнать фуру. Но это была мимолетная фантазия. Правые колеса Птицы уже висели в воздухе, не за что было зацепиться, и Птица сбила еще два столбика, один из которых прошел в окно, потом сорвалась с моста. Слаженным хором экипаж Птицы кричал всю дорогу вниз, пока машина не врезалась в воду и не вошла носом в русло ручья. Потом зад машины опустился, и машина осела под водой, за исключением длинной полосы крыши.

Никто не выплыл.

Пилот краем глаза видел, как машина перевернулась, услышал крики, но так тому и быть. Он и раньше испытывал судьбу. Его работа - уничтожать грузовики.

* * *

Бродяга повернул голову вправо, увидел изуродованное лицо Пилота и на одно короткое мгновение почувствовал, будто смотрит не на лицо, а в холодные темные глубины собственной души.

Пилот разбил стекло рукоятью ножа, который вытащил из ножен на металлической ноге, и начал пролезать в окно.

Бродяга убрал ногу с газа и ударил ею по ручке двери, та распахнулась, увлекая за собой Пилота. Пилот и дверь ударились о столбик ограждения, искры взлетели от металлической ноги Пилота, когда она коснулась бетона.

Дверь качнулась обратно, Пилот все еще держался, и Бродяга пнул еще раз, и дверь вылетела, а другой столбик ударил Пилота и унес его вместе с дверью вниз, в воду.

И в тот же миг, слишком сильно потянувшись, чтобы выбить дверь, и слишком сильно повернув руль вправо, белый грузовик пролетел по мосту и наполовину погрузился в воду, а наполовину остался на берегу.

Проползая через переднюю часть грузовика без стекол, Бродяга перекатился на капот и приземлился на мокрую землю рядом с ручьем.

Поднявшись на колени и локти, Бродяга посмотрел на ручей и увидел, как Пилот взмыл вверх, как дельфин, плюхнулся обратно и бешено забился в воде так, что Бродяга понял: тело Пилота состояло из раздробленных костей и разорванных мышц, скрепленных кожей и одеждой.

Пилот посмотрел на него, и Бродяге показалось, что тот кивнул, хотя он не был в этом уверен. И как раз перед тем, как Пилот ушел под воду, будто ныряя, кончик металлической ноги приподнялся, а затем исчез под водой, Бродяга поднял руку и показал Пилоту средний палец.

- Запрыгни на него и развернись, - сказал Бродяга.

Пилот больше не всплыл.

Бродяга лег на спину, почувствовал пульсацию пулевого ранения и подумал о ночи и о том, что сделал. Где-то вдалеке, но отчетливо, он услышал скрип автомобильных шин по федеральному шоссе.

Бродяга улыбнулся. Почему-то это показалось забавным. Он закрыл глаза и как раз перед тем, как провалиться в изможденный сон, произнес вслух:

- Ну как тебе, Дэйви? Как насчет этого?

Перевод: Zanahorras

Это что-то вроде стихотворения в прозе. Пожалуй, это самое близкое к стихотворению, что я когда-либо встречал. Я не могу сказать вам точно, какая книга оказала влияние, но я думаю, что это было связано с "На Западном фронте без перемен", которую я недавно прочитал.

Моя ситуация происходит в будущем и мало похожа на роман, который послужил ее вдохновением. Но, как и в классическом романе, моя маленькая история рассказывает об уродстве войны; необходимая или ненужная, она всегда уродлива.

Это было время обледенения, и снег и ветры-лезвия дули по землям, а перед ними и за ними шла война, и война прошла по землям страшнее, чем лед, как чума, и были те, кто принимал чуму и умирал от нее, или были ею глубоко ранены, и я был одним из раненых, и сначала я желал быть одним из мертвых.

Я лежал в постели, час за часом в плохо отапливаемом госпитале и смотрел, как приходит ночь, потом день, потом ночь, потом день, и ни одно время ночи или дня не казалось мне потерянным, потому что я не мог спать, а мог только откашливать комья окровавленной мокроты и слюны, которые поднимались из моих поврежденных легких как пузырчатые комковатые монстры, напоминая мне о разлагающейся плоти. Я лежал там и молился о смерти, потому что знал, что вся моя жизнь потеряна для меня, и что моя работа на войне больше не моя, и когда война кончится, если когда-нибудь кончится, я никогда не вернусь к цивилизованной жизни, чтобы продолжать ту же необходимую работу, которой занимался в военное время. Работу с детьми. Бедные дети. Их миллионы. Без родителей, без дома, вечно гонимые льдом и войной. Было ужасно их видеть. Маленькие обмороженные сироты, лишенные еды, крова или хорошей одежды, и никто не мог дать им ни еды, ни крова, ни хорошей одежды. Нечего было им предложить, кроме войны и холодной медленной смерти.

Сейчас детей было больше, чем взрослых, и взрослые были поглощены войной, а таких, как я, было всего несколько, чтобы помочь им. Один из немногих, кого удалось выделить для Детского