Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Немедленно иди мыться! - настойчиво требует Виктор.

Люси смотрит прямо в камеру и показывает нам средний палец. Вот дрянь! Я откушу ей этот чертов палец, когда доберусь до нее!

- Спокойно, - говорит Виктор.

Он выглядит совершенно расслабленным. На подобии микшерного пульта рядом с клавиатурой он двигает регулятор вверх и напряженно следит за монитором. Люси прижимает руки к ушам и опускается на колени. Она сворачивается на полу и что-то кричит, но Виктор выключил звук, видимо, чтобы мы не слышали того же, что и она. Он медленно считает до десяти и возвращает регулятор назад. Женщина остается на полу и нерешительно убирает руки от ушей. Пряди волос прилипли к ее покрасневшему лицу.

- Иди помойся, Люси, - повторяет Виктор.

Неуверенно она косится на камеру, но остается на полу. Вздохнув, мой друг снова выключает звук для нас и двигает регулятор до упора вверх.

- Она быстро смекнет, - говорит он мне, пока мы наблюдаем за женщиной. - Так я заставляю их всех делать то, что хочу. Когда телохранитель только появился, он долго отказывался отдавать мне свои личные вещи, но в конце концов и он сломался и сделал то, что я потребовал.

Я тоже ухмыляюсь. Разве я не говорил всегда, что он чертов гений? Теперь мне просто интересно, что будет после мытья. Мне-то было бы совершенно плевать, чистая она или нет. Иногда мне даже больше нравится запах, когда они не мылись несколько дней. Тогда на коже пизды образуется такой вкусный налет. Едва я об этом думаю, как уже чувствую его вкус.

Когда Виктор возвращает регулятор назад, ему больше не нужно ничего говорить. Люси, шатаясь, идет в душевую зону. Она включает душ, раздевается и встает под воду. Я довольно ухмыляюсь Виктору.

Виктор

Визит Йонаса отвлек меня от Нины. Расчленить ее тело было просто задачей, которую нужно было выполнить. Надеюсь, готовка доставит мне больше удовольствия. Но сначала я хочу занять Ханса, потому что на кухне я предпочитаю тишину.

Люси наконец послушалась. Она оказалась упрямее, чем я думал. С некоторыми мужчинами это занимает вдвое меньше времени. Звуки, которые я посылаю в камеры, - чистая акустическая пытка. Они причиняют боль, и должны ее причинять. Это эффективный метод, чтобы сделать человека покладистым, что я особенно хорошо вижу на примере Тома.

- Выходи и вытрись, - приказываю я ей через микрофон.

Она смотрит на камеру, послушно закрывает воду и берет полотенце.

- А теперь что? - хочет знать Ханс.

Он возбужден и ерзает.

- Подожди.

Я даю Люси минуту, потом поступает следующее распоряжение. Мне интересно, сработает ли мое новейшее изобретение, и я сожалею, что установил его только в этой камере.

- Люси! Подойди к своей кровати. Видишь металлическую планку на боковой стене?

Она подходит, смотрит на камеру, оглядывает планку, о которой я говорю, и кивает.

- Встань на кровать на колени и положи на нее руки.

Теперь решающий момент. Сработает ли? Она медлит. Мой палец уже лежит на рычаге высокого тона, который может разорвать барабанные перепонки, но тут она все же реагирует.

- Руки плашмя на широкую часть металла, - даю я указания.

Она наконец прижимает руки, и тотчас вокруг каждой захлопывается прочный зажим, выскочивший из планки. Идеально! Конечно, она сразу пытается освободиться, дергает руками, яростно кричит. Я смотрю на Ханса, который сияет во все лицо.

- Здорово!

- Спасибо. Это только первая проба, - скромничаю я. - Теперь сможешь сам туда войти? Тогда я займусь едой.

Он кивает, и я вижу, как у него блестят глаза. Теперь он может ее трогать, гладить, бить, касаться - все, что захочет. Я снова сожалею, что не установил это устройство в камере Тома.

- Подожди немного, прежде чем идти к ней, - прошу я и объясняю: - Я хочу еще немного напугать своего телохранителя. Это будет недолго.

Том

Я вздрагиваю, когда стеклянную стену заменяют решеткой. Конечно, гад сначала опускает решетку, прежде чем убрать вторую стену. Почему он не может хоть раз ошибиться? Щели, в которую я мог бы протиснуться, хватило бы. Но нет, он играет наверняка. Когда-нибудь я его достану! Он тоже всего лишь человек, а люди ошибаются!

Я не смотрю, но знаю, что он стоит перед моей камерой. Я слышу его дыхание. Время тянется бесконечно, и я уже боюсь, что у меня галлюцинации, когда он ко мне обращается.

- Том, не глупи. Встань и убери одеяло.

Только теперь я замечаю, как крепко замотался в шерстяное одеяло. Этот гад все еще не дал мне одежду. Хочет меня унизить? Я разжимаю онемевшие пальцы и откидываю одеяло назад. Пусть смотрит, что у меня есть! Во мне поднимается упрямство. Я встаю и становлюсь прямо перед ним, заставляю себя держать руки по швам и не прятать свое естество. Его глаза жадно скользят по моему телу, и он улыбается, от чего у меня бегут мурашки. Я уже хочу отвести взгляд, как он протягивает мне через решетку стаканчик. Его рука находится в моей камере! Если я буду быстрым, я смогу схватить ее и прижать его к решетке. Мое сердце бьется быстрее, когда я осознаю этот шанс. Только бы не торопиться.

- Наполнишь снова, Томми? - спрашивает он с сарказмом.

Он все еще держит стаканчик, видимо, ждет, что я его возьму. Мой шанс! Я делаю шаг вперед, к этому гаду. Прежде чем я до него добираюсь, он снова говорит, но я почти не слышу слов - кровь шумит в ушах. В мыслях я уже вижу, как хватаю его, как его череп бьется о металл, как я ломаю ему запястье, слышу хруст его костей. Наконец-то!

- Глянь-ка туда, Томми, - требует он.

Я так сосредоточен, что мне нужно мгновение, чтобы понять. Соседнюю камеру прямо рядом со мной разглядеть трудно, а вот ту, что за ней, - вполне, и именно там ширма, которая все время, с самого моего появления здесь, была опущена, поднимается вверх. Я застываю на месте и смотрю на медленно поднимающуюся стену. Ничего. Пустота. Потом мебель, точно как у меня и в других камерах. Каркас кровати, матрас, а потом... стройные ступни, изящные икры, женщина... Моя жена?! Не могу сказать. Я пытаюсь разглядеть, Верена ли это, но он остановил стену. Она больше не поднимается, оставляя меня в неведении. Эта свинья! Если это